История первая: "Белый Карлик" ver: 1.15.0 (FuLL)

Они пролетели для меня весьма «весело».

— Когда вы покидали комнату, потерпевший все ещё был пристёгнут к стулу?

— Да, он был в наручниках, когда я выломал дверь.

— Не торопитесь, — Скалдер поспешно оборвал воодушевившегося полицейского. — Что в этот момент происходило в комнате, вы не знаете, так?

— Так точно, но когда через десять минут пришёл обратно, дверь в дознавательскую оказалась запертой изнутри.

— Вы слышали звуки борьбы?

— Да, я слышал, как потерпевший кричал.

— Он звал на помощь? — Хмельницкий бросил на меня косой взгляд.

— Да, я попросил Сергея Максимовича держать себя в руках, но, кажется, он меня не услышал, — Еремеев грустно вздохнул, опустив голову. Ни разу не соврал, но упорно игнорировал мой немой вопрос о фамильном кольце. Я не знал, как заставить воришку передать его мне, не знал наверняка, с собой оно у него или нет. Яр появлялся от мысленного зова, если кольцо на мне, или от крика, если рядом. Я еле сдерживался, чтобы во весь голос не проорать его имя. Наверное, со стороны это будет смотреться ужасно дико, доблестная полиция может взяться за оружие.

Пока лучше просто выжидать подходящий момент. Начиная потеть от возникших сложностей, расстегнул верхние пуговицы рубашки. Это не осталось не замеченным, Хмельницкий хитро прищурился:

— Что с вами, Ярцев?

— Здесь душно, — я скучающе зевнул. Ага, так и признался, что нервничаю! Федерал бы всё равно не понял, из-за чего.

— Дальше что? — Скалдер сосредоточился на рядовом.

— Крики продолжались, и я решил выбить дверь огнетушителем.

— Что вы увидели, когда вошли в помещение? — предчувствуя скорое несоответствие в рассказах двух очевидцев, Хмельницкий облокотился о стол.

— Сергей Максимович сидел на полу, вон у той стены, — Еремеев ткнул тощим пальцем на обведенный силуэт рядом со мной. — А подозре... терпевший лежал на полу рядом. Он опрокинул стул, но всё ещё был пристёгнут к нему наручниками.

   Терпевший. Вот это слово как нельзя лучше подходило к ситуации, я действительно, чувствовал себя этаким терпилой, человеком, которого сначала ограбили в машине ППС, потом пытали в полицейском застенке, а теперь заставляли раз за разом пережёвывать эти события.

Нет, я не жаловался на судьбу, бывало и хуже, вспоминая напутственные слова Борисыча, так и хотелось скорчить болезненную гримасу и разжалобить следствие своим унизительным положением, но всё это, по моему глубокому убеждению, не выглядело по-мужски красиво.