Пленитель Душ. Книга первая: Небесный Воин.

В руках его был тетрадный лист, на одной стороне которого заглавными буквами было начертано: «Верую!».

А перевернув записку другой стороной, он увидел надпись: «Отче наш!».

Об этой молитве он уже слышал. Мать вечерами стояла в углу комнаты и едва слышно шептала. Некоторые слова ему все же удавалось разобрать, но основной смысл от него был далек. Церковь он посещал всего пару раз, да и то, когда родители настойчиво просили его об этом.

Парамонов снова перевернул лист бумаги и принялся читать:

«Верую во единого Бога Отца Вседержителя, Творца небу и земли…»

Веки тяжестью надавили на глазные яблоки.

Он воочию увидел перед глазами белые круги, словно кто-то пытался заставить его уснуть.

«И во единого Господа Иисусу Христа, Сына Божия…»

Стало совсем мерзко. Накатила огромная слабость, появилась дрожь во всем теле, и безумно захотелось спать. Теперь веки наполовину закрылись, руки и ноги стали ватными, благо Николай лежал на кровати. Если бы он сейчас сидел за кухонным столом, то непременно бы упал.

Что я делаю? Зачем мне все это? Этот обезумевший парень хочет сделать из меня послушника?

Словно чей-то голос звучал в его голове, настойчиво убеждая наемного убийцу в этом предположении. Может быть, это и есть те самые «они», о ком предупреждал Макс?

Да нет! Чушь какая-то! Что со мной происходит?

И тут же перед глазами мелькнула пачка новеньких желтеньких купюр.

Никель открыл глаза, и в этот миг сложилось впечатление, что он провел не меньше получаса в сонном состоянии. Взгляд снова стал осмысленным и каким-то чудом, расплывчатые прописные буквы на листе потертой бумаги, приобрели знакомые очертания.

Нужно собраться! К черту все предрассудки! Я заключил сделку и не собираюсь отступать от своего слова, иначе, чем я лучше своего лучшего друга! Никто никогда на моей памяти не зарабатывал за три ночи тридцать тысяч «евриков». И лишь я намерен сделать это, даже если понадобится выучить библию наизусть!

«Иже от Отца рожденного прежде всех век: Света от Света…»

Буквы размазались, словно в сладком сне.

Ах, как же они были прекрасны! Красивыми завитушками они тянулись по клетчатому тетрадному листу, и преображались бесподобными узорами.

Нужно взять себя в руки – одна из последних мыслей мелькнула в голове Никеля.

«Бога истинна от Бога истинна, рождена…»

Парамонов не чувствовал свое тело. Блаженство нахлынуло, будто ему вкололи сильный наркотик.

«Несотворенна, единосущна Отцу, Им же вся Быша».

Это были волшебные слова.