Узкие улочки жизни

Хотя многие из нас не прочь заставить тело немного потрудиться и после захода солнца!

Дребезжащий расшатавшимся в раме стеклом и одновременно шуршащий сухими осенними листьями голосок миста Олдмэна был знаком мне так давно, что иногда в голову приходила совершенно шальная мысль о присутствии старичка в моей жизни с самого мига зачатия. Но я совсем не ожидал встретить его в заведении фрау Герты, потому что время, как верно было подмечено, слишком раннее.

— Доброго вечера.

— И вам, молодой человек, и вам! Только судя по строгой складке бровей, вы полагаете наступающее время суток вовсе не добрым, а обладающим противоположными свойствами характера.

Он подсел за мой столик, совершив вечно удивлявшее меня телодвижение: то ли подпрыгнул, то ли взлетел, чтобы примоститься на лавке, и аккуратно расстелил перед собой салфетку ровно за мгновение, как Эльга опустила на это же место тарелку с сырным печеньем. Тугие завитки седых кудрей, шлемом облегающие голову, пуговки глаз, выглядывающие из складок чуть набрякших век, как чёрные жемчужины из раковин, и, разумеется, традиционные, как подъём государственного флага, румянец во всё лицо и клетчатый костюм, явно пошитый на заказ, потому что в детском ателье вряд ли нашлось бы что-то столь элегантное.

Миста Би Олдмэн, бодрый, всезнающий, всепонимающий и, что самое главное, не имеющий дурной привычки ни осуждать, ни судить.

— Я невольно стал свидетелем вашего разговора с другим достойным молодым человеком, уж прошу извинить старика. И мне показалось, что с вами обоими произошла одна пренеприятнейшая вещь, а неприятности нельзя оставлять без внимания, иначе они превратятся в беды.

Развеете мои опасения?

— Могу попробовать. Но честно говоря, ничего особенного вроде бы…

— Ай-яй-яй! — Миста Олдмэн грозно покачал кривым пальцем у меня перед носом. — Хотите быть честным, будьте таковым, но не юлите, используя древнюю клятву как фигуру речи. Клятвы, знаете ли, этого не любят.

На него никогда невозможно было рассердиться по-настоящему. Даже если хотелось, вот как мне сейчас.

Я слушал старческий голосок, произносящий слова непонятные, но несомненно мудрые и правильные, и хотя не мог вникнуть в их суть, раздражение уходило. Плавно, неотвратимо, как отлив обнажает береговую полосу. Но на песке оставалась…

Горечь.

— Почему люди… Почему они такие?

— Потому что они — люди, — улыбнулся миста Олдмэн.

— И это весь ответ?

— Вы хотите большего?

Большего ли? Не знаю. Для меня желанное знание дороже жизни. Дороже всего мира.