Бумажный Тигр (III. Власть)

»

Хохот грянул такой, что лафитники и графины на столе отозвались тревожным перезвоном, а Крамби вынужден был призвать собравшихся к порядку, даром, что сам утирал слезу пальцем.

Прочие не остались в долгу. Мистер Розенберг поведал собравшимся джентльменам о курьезном случае, когда островные аппараты Попова при передаче сводки новостей с континента, ошиблись в сигнале, спутав букву «о» с буквой «е», и о том, какие катастрофические последствия это возымело для торговцев мебелью, шатенов и уличных котов.

Может, он не обладал талантом рассказчика, которым судьба щедро наделила Лэйда, однако завоевал свою порцию внимания.

Мистер Лейтон в свою очередь поделился впечатлением от плавания в юности на шестивесельном швертботе, отчего разговор на добрые полчаса превратился в ожесточенный спор на тему гребного спорта, спор, непонятным для всех присутствующих образом перекинувшийся на русско-германский договор, историю выведения шотландских сеттеров и чудодейственные свойства «трубки Бранли[12]».

Грузный мистер Кольридж, вдохновившись всеобщим весельем, попытался поведать о том, как его кузина Гнесс съездила на ярмарку, но к тому моменту уже так захмелел, что его рассказ в равной степени походил на водевиль, фарс и полицейский роман, а закончился тем, что Уильям Джеймс в свое время нарек «Stream of consciousness[13]». Отчаявшись понять суть происходящего, Крамби заставил мистера Кольриджа под смех окружающих выпить две рюмки мадеры, после чего судьба кузины Гнесс окончательно канула в пучину.

Кольридж пытался было продолжить ее, не внимая уговорам окружающих, но Лейтон похлопал его плечу, заявив:

- Хватит с нас ваших историй, старина. Ваши щупальца и так уже разрослись настолько, что мы спотыкаемся о них по всей Конторе, так будьте добры, не мучайте нас хотя бы своими рассказами!

Это помогло – Кольридж, вяло махнув рукой, принялся за французский салат и гренки.

Синклер, не претендуя более на лавры рассказчика, пытался острить, рассчитывая, видимо, не столько поддержать разговор, сколько произвести впечатление на мисс ван Хольц, но выходило у него немного натужно и неестественно, он явно не имел в этом деле большой практики.

Что до самой мисс ван Хольц, она почти не участвовала в разговоре, однако охотно смеялась – при этом ее большие лукавые глаза сверкали так, что на их фоне прославленный сапфир Стюартов[14] показался бы наспех ограненным бутылочным стеклом.