Бумажный Тигр (III. Власть)

Как человек, узнавший, что биржа с этого дня перестает принимать к оплате британские фунты, а единственными имеющими хождение валютами остаются свиные хвосты и еловые шишки.

- Без проблем, - отозвался он, улыбнувшись, - Вы вольны потратить на обдумывание столько времени, сколько вам заблагорассудится. А теперь давайте вернемся к нашей компании, мне бы не хотелось лишать вас десерта!

***

Застольная шумиха, притихшая было в их отсутствие, возобновилась с новой силой, да так, что Лэйд опасливо покосился на оконные стекла – те едва не звенели в рамах.

Крамби, вновь натянув на лицо праздничную улыбку, лишь подбадривал своих служащих, отчего торжественный ужин едва не превратился в полную вакханалию.

Мистер Синклер от выпитого вина стал заикаться, да так, что практически утратил навык членораздельной речи и общался преимущественно жестами. Мистер Розенберг в итоге уронил свои злополучные очки в пышный вишисуаз[5] и теперь тщетно пытался оттереть их, подначиваемый насмешками соседей.

Мисс ван Хольц порозовела и расцвела, сделавшись столь соблазнительно очаровательной, что младшие клерки млели от одного только ее взгляда.

Но больше всех отличился мистер Кольридж, цербер писчей бумаги и ирод телефонных аппаратов. Вступив с мистером Лейтоном в какой-то сложный спор касательно новозеландских биржевых котировок, он оказался вдребезги разгромлен и, согласно заключенному пари, вынужден был исполнить любое желание победителя.

Мистер Лейтон пусть и выглядел благовоспитанным джентльменом, однако в его жилах, должно быть, текла кровь хладнокровных флибустьеров прошлого, а жалости было не больше, чем в большой белой акуле.

Вместо того, чтоб заставить мистера Кольриджа исполнить какой-нибудь безобидный фокус – станцевать индийский танец вокруг стола или прокукарекать во все горло – он, не моргнув глазом, предложил тому съесть полное блюдо саннакчи[6].

Мисс ван Хольц заявила, что это отвратительно и она не собирается наблюдать за этим, однако места своего не покинула.

Мистер Розенберг прилюдно поставил два шиллинга на то, что Кольриджу не одолеть и половины. Некоторые из числа сидящих ближе всего отчетливо позеленели. Однако сам Кольридж не выглядел ни напуганным, ни смущенным.

- Давайте-ка его сюда! – хищно скомандовал он, повязывая на шею салфетку, - И я покажу всем вам, молокососы, что такое мужество!

Лэйд всегда считал себя обладателем крепкого желудка.