Бумажный Тигр (III. Власть)

Мы будем фокстерьерами, душащими разжиревших, забывших про сопротивление, крыс. Удобрения и соль, потом марганец, сахарный тростник, патока, гуано, руды, джутовая мешковина… Уже к ноябрю ни один тучный торгаш в Новом Бангоре, набивший карманы солью или сульфатом аммония, не осмелится выйти на рынок, не заручившись нашей поддержкой.

Вот дьявол, подумал Лэйд. Это не Демосфен и не Горгий, как я думал. Это Тиберий Гракх во плоти, пламенный трибун, хищник в человеческом обличье, ревущий зверь…

- Вы все ждали этого, верно? – Крамби обвел их, бледных, обмерших, горящим взглядом, - Ждали многие годы, несмело шепчась, боясь обнажить вашу истинную натуру, жесткую волчью шерсть под свалявшимися овечьими шкурами.

Но вас кормили черствыми сухарями вместо мяса. Потчевали безвкусным постным бульоном вместо вина. Вы знаете, по чьей воле.

- Олдридж, - тихо произнес Лейтон, болезненно морщась, - Ему всегда было проще договориться, пойти на уступки, проявить мягкость – вместо того, чтобы взять свое.

- Мистер Олдридж, - в тон ему, точно эхо, произнесла мисс ван Хольц, глаза которой сияли точно смоченные дождевой водой изумруды, - Он никогда не позволил бы…

Розенберг досадливо дернул шеей и стало видно, что кожа на его горле под пышным галстуком бледная и тонкая, c узловатыми чернильными прожилками.

- Он был заложником старых стратегий, давно изживших себя. Я тысячу раз говорил ему, но…

Из всего оперативного совета смолчал только Кольридж. Кажется, главный интендант был оглушен и сбит с толку сильнее прочих – глаза выпучены, губы беспомощно шевелятся.

Лэйду даже показалось, что цвет его лица немного изменился – со свойственного многим дородным джентльменам цвета сырого лосося на дымчато-пепельный, точно у больных малярией. Выглядит неважно, отметил Лэйд с некоторым злорадством. Возможно, во время предстоящей охоты мистер Кольридж будет единственным из всей стаи, кто не сможет разделить охотничий триумф – поскольку весь следующий день проведет в обществе роскошного «UNITAS» из здешнего ватерклозета.

Крамби не стал доводить слушателей до исступления. Вместо этого он внезапно сбавил тон, сделавшись серьезным и внимательным. Хороший переход, признак человека, уверенно владеющего своей аудиторией. Пусть не прирожденного престидижитатора, дирижёра человеческих душ, но одаренного и проникновенного оратора. Такой, пожалуй, мог бы найти себя в кроссарианстве, сделавшись жрецом кого-нибудь из Девяти.