Толкование яви

— Беспробудный, добавьте!

— Нет, почему же? — последовало мягкое возражение. — А смерть? Чем не пробуждение? Тяжкое, мучительное. Кстати, о смерти. Участок железной дороги в просвете между зданиями свидетельствует о том, что вам проще было расстаться с жизнью, нежели идти и дальше навстречу опасности, поскольку железная дорога связана с отъездом, а отъезд — один из наиболее употребительных и понятных символов смерти. Вспомните «Анну Каренину»…

— Это литература! Но мы-то говорим — о яви! Как её вообще можно толковать?

В дверь позвонили.

Тихон осёкся.

— Извините, — сказал психоаналитик, вышел в прихожую и надолго там притих. В дверь ещё успели позвонить дважды. Вернулся недовольный.

— Клиент? — непослушными губами спросил Шорохов.

— Нет, — суховато сообщил психоаналитик. — Я посмотрел в глазок: какие-то амбалы в кожаных куртках. Возможно, за вами.

Тихон оцепенел.

— Никто не видел, как вы ко мне входили?

— Никто…

— Тогда продолжим… Вы усомнились, можно ли вообще толковать явь. Можно и нужно, тем более что методика уже разработана тем же Фрейдом, правда, на материале сновидений, но, как вы сами недавно убедились, по содержанию они практически не отличаются от того, что происходит наяву.

Звонков в дверь больше не было, и Шорохов, выждав немного, вновь позволил себе расслабиться.

— Как ни странно, суть большинства открытий, — излагал тем временем его собеседник, — заключается в том, что старую, давным давно известную систему приёмов применяют в другой области бытия.

Не ко времени будь помянутый Карл Маркс всего-навсего приложил диалектику Гегеля к материализму Фейербаха, а основная заслуга Эйнштейна — знак равенства между Е и эм цэ квадрат. Из двух известных формул он соорудил одну — всего-то навсего. Вот и я, — с подкупающей простотой заключил психоаналитик, — попробовал использовать метод старичка Зигмунда, так сказать, на новой почве.

Несомненно, перед Тихоном Шороховым разглагольствовал или вдохновенный безумец, или проходимец высочайшего класса.

И тех и других Тихон заочно уважал ещё с наивных советских времён, хотя пора было бы уже поумнеть и поостеречься подобных типов, вышедших гуртом из подполья. Но, во-первых, повеяло вдруг бескорыстными спорами былых лет (не только же о частной собственности велись разговоры на кухне!), а во-вторых, сама идея, в силу своей неожиданности, показалась куда привлекательнее той же теории вероятности с её унылым выводом, что везёт далеко не всем дуракам.