Скользкий

— Ножи — это не главное. — Обрубок огляделся по сторонам. — Как насчет дозы «счастья»?

— Чего?.. — сначала не понял я, а потом дошло: да он же на наркоту подсел! Доза «счастья». Вот оно как. — Не, наркотой не интересуюсь.

— Да ты постой, — всхлипнул Обрубок и свободной рукой вытер слезящиеся глаза. — Я тебе ж на пробу — почти даром. Попробуешь — сам поймешь. Это же счастье, Лед, счастье! Вот ты когда-нибудь счастлив был? Это оно и есть, и даже больше!

— Не интересует, — выдернул я штанину из его пальцев.

— А «радость»? Или «память»? Возьми «память», Лед... — запинаясь, зачастил калека. — Старые воспоминания снова как наяву! Снова сможешь вернуться в любой момент своей жизни! Любой! Понимаешь? Даже в тот, который уже не помнишь!

— Так, я беру этот нож и вон тот, — ткнул я пальцем сначала в один метательный нож, потом в другой.

Не шибко-то они мне и нужны, но про некоторые обещания лучше не забывать. Не глядя вытащенная из кармана монета оказалась серебряной трехрублевкой. — Хватит?

— Хватит, — вздрогнул Обрубок и зажал монету в кулаке. По морщинистым щекам покатились слезинки. — Хватит, хватит...

Не выдержав, я отошел от постамента, расстегнул куртку и сунул приглянувшиеся ножи в нашитые на подклад петли.

И куда податься?

Что за вопрос? Перекусить время уже самое подходящее. И что здесь поблизости из приличных заведений есть? Ближайшее, пожалуй, «Западный полюс». А мне так и так туда завернуть надо: постараюсь узнать, что там делал мой двойник — или все же я сам? — и пообедаю заодно.

— Эй! Дай закурить!

Задумавшись, я не заметил, как ко мне подвалил кутавшийся в обтрепанную ветровку заморыш.

Еще пять оборванцев, самому старшему из которых от силы можно было дать лет восемнадцать, сейчас делано-непринужденно перешучивались у ближайшего выхода с площади. Ага, а заморыша, значит, занозиться отправили? Скорее всего. Щеглы недоделанные.

Я сунул руки в карманы:

— Нету.

— Не понял — че так грубо? — малолетка подступил ко мне вплотную.