Сердце Господина

Малёк с яростью и презрением рванул к стонущему на коленях Пиону и пнул в полный живот со смаком. Пиона вырвало прямо на мешок с оставшимися трюфелями. Поскальзываясь на фольге, он подпрыгнул и набросился на гадёныша. Вся стая с пинками повтыкалась в тело Пиона, Полёвка оттащил Малька. Тот с довольной подбитой челюстью и кровавой злорадной ухмылкой пыхтел, глядя в глаза стонущему от вонзающейся боли Пиону…

На шум выбежали растрёпанные женщины.

– Смотрите, что натворил ваш хозяин в доме, мэм Уайт! – врезал звонко, подтирая разбитую губу, Малёк.

– Это всё он! Он сожрал трюфели! Мы отбирали, хотели по домам в деревне поделить, а он сожрал, мэм!

Мэм Уайт второпях опрокинула Пиона пузом к себе на колено, спустила с него штаны и с рывками в голосе стала пороть мальчишку прямо голыми жилистыми руками. С каждым замахом она, не глядя на сына, устремлялась в толпу женщин, услужливым взором ища защиту и оправдание.

Потом схватила сына за ворот, и вместе с младшими крохами они все вместе потащили Пиона в дом.

– Малёк! Слышь, Малёк! Из-за таких, как ты, война идёт! Ты предатель! Ты враг! Ты!..

Мэм Уайт замерла и выпустила из рук воротник Пиона. Все затихли. Только Пион лежал и пыхтел, упёршись локтями в грунт. Напротив Пиона в зеркальной позе замер Малёк, яростно и беззвучно раздувая ноздри, и презирал серыми глазами.

По разные стороны незримого зеркала пыхтели двое: Господин и его отражение.

Старик и Офицер

В изумрудном кабинете за бронзовым столом сидел Старик. Голову его почти целиком поглотил клубок тумана. Очертания рта были размыты, туман сгущался в жемчужные снопы бороды, устелившей мхом добрую половину стола и обрывками спадающей на ковры.

– Ну, смекнул, Офицеришка, за что торчишь здесь? – С каждым словом рот пускал нить дыма, наматывающуюся на клубок.

– Никак в Преисподнюю не определили?

– В Преисподнюю… Кха-а!! – Рот возмущённо закашлял, задымив весь стол.

Старик смахнул жемчужную прядь с телефонной трубки и поднял её вверх, натянув кудрявый провод.

– Слово твоё единое – я звоню вниз, и там тебе провода перережут, иглы в потроха побросают, руки отряхнут да живо языками замелют, побредя на трапезу.