Сердце Господина

Заживо, без спирта в глотку! Врут, собаки, романисты – нет там катарсиса! Уродство и боль. Я вскрываю один за другим мешки гноя под прицелами, ору, рвусь зашить обратно, а меня заставляют доделать начатое. Реву, вспарываю и высасываю гной…

И вижу, что живой плоти почти не осталось. Я худо-бедно ходил на мёртвой ноге, а теперь может оказаться, что придётся ампутировать всю целиком! Ампутировать больную душу. Ведь там, на месте души – Ледовое Побоище. Я душевный инвалид, Отец, теперь и на всю жизнь…

Не терплю себя, Отец! Животный страх пережимает трахею – ад, ледяной свинцовый ад перед глазами, мой Коцит.

Дурно, как в кошмарном сне… Молю: отзовись хотя бы Ад! Свихнусь от боли! Я темница, боже, я темница!.. В ответ чёрная пустота. И со скрипом закрывается глухая дверь в эту мою темницу…

И ад молчит! Нет ада, кроме того, коим дышу я в сырой яме! Нет спасительного ада – вот если только бы шанс, что всё исчезнет…

И решаю, что уйду. В этой тишине. Каково же это будет – вот-вот понять, что вот эта адская боль вокруг шеи – последняя, что исправить уже ничего не выйдет? Сгину в пустоте и одиночестве, которых боялся я больше всего…

Я распахиваю железную дверь и ору в свою темницу! Так и не сыскал себе места в этом мире… Бродил по бульвару, ошпаренный.

Как в царстве теней, я готов был броситься на шею первому, в ком узнаю человека! Но всюду в лицах мерещились черти. Вот-вот растерзают! Вздрагивал от каждого шороха… Где мои братья? Где дом мой? Ведь где-то же он был! Помнят меня ещё? Ждут? Спустятся ли за мною – вытащить меня отсюда?. .

Меня запрут здесь, в темнице. Я буду десять лет гнить в чёрной темноте и одиночестве, и ни один в целом мире не пожалеет меня! Не сочтут, что был я достоин единственной пощады – услышать человеческое слово взаперти…

Потом я бил стены переулков без сил остановить помои крика. Приходил в каморку и резал себе ноги и грудь.

Город для меня выцвел. Будто цвета выгорели от моей ненависти.

Я не вижу алого, пропал почти синий. Как на старых фотографиях. Смотрю на мир глазами вампира. Я здесь чужак, как капля масла в графине с водой, – прихожанка, вытолкнутая на порог.

Я мёртвый. Мёртвый! Жизнь коту под хвост! Вся потраченная насмарку жизнь – дрянь… Зря, тошно прожитая жизнь!

И жить противно. Презренно – до самоизбиений. Бывало, бьюсь в агонии. Режу себя, кровь повсюду. Раны щиплет, а я их сердцем чувствую.