Проклятие дриады

Увиденное пугало: пальцы определенно стали длиннее, словно готовились стать ветками, а кора уже переползала на тыльную сторону ладоней. Левая рука стала какой-то несимметричной, узловатой, а ногти начали деформироваться.

Вот она – плата за магию. Оставалось надеяться, что это обратимо.

С трудом оторвавшись от лицезрения своих рук, я уткнулась в дневник. С каждой новой прочитанной записью я волновалась все больше и больше. Возможно, вся эта информация будет весьма полезна, но несколько позже: меня-то интересовало другое.

Пока же все записи касались каких-то выкладок и теорий по поводу объединения двух стихий – и ничего про проклятие.

Я заглянула сразу в конец дневника и мой взгляд зацепился за имя.

Элаиз.

Вот оно!

Как бы мне не хотелось тут же прочитать эту запись, я решила все же вернуться на несколько страниц назад. Бегло просматривая текст, я наконец нашла начало истории.

Редгард писал о том, как однажды Псейна вызвала ученого к себе в храм. Его тогда очень удивило, что она не позвала при этом Вайля, хотя раньше такого никогда не случалось.

Богиня рассказала ученому про дриад: в частности, про то, что сок их деревьев дарует вечную жизнь. После этого она попросила Редгарда достать этот сок, недвусмысленно намекнув, что в противном случае ему придется распрощаться с научной карьерой. Маг отказался: он сразу сообразил, что для дриады потеря дерева приравнивается к смерти, а убийцей становиться он не собирался. Именно после этого случая он вернулся в родной город.

Все свои научные труды он забросил – никто не верил в успех слияния двух стихий и не желал работать с ним.

А разговор про дриад никак не выходил из головы. И в конце концов Редгард решил, что дриаду надо найти, но вовсе не для того, чтобы исполнить поручение Псейны и вернуть возможность работать с Вайлем. Ему пришла мысль, что если в теории маг земли может объединиться даже с некромантом, то уж союз с дриадой точно будет не хуже.

Дальше, если судить по датам, записи прерывались на целых десять лет, после чего была еще одна, последняя.

И от нее веяло вселенской тоской и безысходностью.

«Я все испортил. В какой момент вечная жизнь стала ценнее любви Элаиз? Ничего не понимаю. В голове все путается: я все больше склоняюсь к тому, что Псейна что-то сделала со мной, как-то повлияла. Я уверен, что был не в себе. И я до сих пор не в себе.

Вайль попросил не торопиться, сказал, что поможет мне все исправить. Он хочет провести несколько экспериментов на моей крови – все же я стал бессмертным.