Квартирный

Потряс, пытаясь по плеску определить, сколько осталось.

— А ты мастак. — Тимоша кивнул на гостей. — Мог и меня предупредить.

— Не думал, что сдюжу, — признался Аука, доставая из-за пазухи глиняные чарки. Разлил по ним мутную жидкость с терпким запахом. — Четверых тяжко.

На подоконник запрыгнул Разбойник, уселся рядом. Тимоша почесал рыжего под подбородком.

— Ты сам, я погляжу, тот еще удалец. — Дедок показал на замотанную тряпицей руку домовенка. — Воротится, как думаешь?

— Воротится, так по другому глазу получит, — заверил Тимоша.

Он посмотрел на Виктора с Алесей.

— У-ух! Хороша, зараза! — крякнул Аука, когда по груди пошло тепло. — Ну да перерывчик небольшой…

Тимоша выпучил глаза, пытаясь продохнуть, но спорить не стал.

Люди веселились. Звенели бокалами, поздравляли друг друга, обнимались.

— Всё же чудные они. — Покачал головой дедок. — Глянь ты. Веруют, что циферки календаря ихнего поменяются, и обернётся их жизнь по-новому да к лучшему.

— Главное, что мы в них верим, — Тимоша покусал губы, хватая думу за хвост. — Да и по-новому — это можно. Есть у меня одна мыслишка.

Аука отставил наполненную чарку. Спросил, улыбаясь:

— Сдюжим, значится?

— Сдюжим, — кивнул Тимоша. — Сдюжим, дружище.

И пожал крепкую стариковскую ладонь.

***

— Все… все кого сыскал, — запыхавшийся Аука стоял, уперев руки в колени. Его борода, вся в колтунах, доставала до земли. — Все без хаты остались. Пару деньков дух перевести, и снова пойду.

Тимоша оглядел гостей: четверо домовят и одна домовая. Все, как один, мурзатые, в рваных башмаках, а одежка — заплатка на заплатке. Глазищами лупают, по сторонам на бетонный лес зыркают, жмутся друг к дружке.

“Ничего, отмыть, накормить, приодеть. И будет как в сказке”, — подумал Тимоша.

Хозяин уже с утра рубаху чистую надел, расчесался, водой ароматной надухманился, бороду сбрил и повел Алесю куда-то. А значит, ванная в распоряжении их братии.

Тимоша понял, что затянул с молчанием и засмотрелся на домовушку: косички рыжие, нос в веснушках, а глазищи! Что закат на воде.

… — Ты, значится, будешь жить в сто сорок второй. Там бабушка одна совсем, дети-внуки за границу подались. Ноги у Хозяйки слабые, надо будет подсобить по хозяйству.

А ты вон в тот дом, первая квартира. Там бывший служивый, полковник. Друзья о нем позабыли, с сыном разругался. Никто ему не позвонит, весточки не напишет. Пристрастился к горькой.