Там, где тепло

Сначала мимо промчался уазик с включенным проблесковым маячком, затем несколько черных внедорожников с наглухо затонированными стеклами, и, наконец, замыкавший колонну армейский тентованный «Урал», в кузове которого тряслись рассевшиеся по лавкам дружинники.

Денис только покачал головой, потом выругался и тихонько пропел себе под нос:

Падайте лицами вниз, вниз —

Вам это право дано:

Пред королем падайте ниц, —

В слякоть и грязь — все равно!

— Это кто такой важный поехал? — ничего не понимая, спросил я.

— Воевода наш новый, — усмехнулся Селин. — Олег свет Владимирович.

— А чего такая охрана неслабая?

— Да его на прошлой неделе фугасом подорвать хотели. Теперь вот только таким образом по Форту перемещается.

Тем временем дружинник махнул нам рукой — мол, проезжайте — и зашагал через проспект к служебной «газели». Но выехать на проезжую часть оказалось совсем непросто — дорогу уже заняли задержанные кортежем автомобили.

Ругаясь как сапожник, Селин с трудом вклинился в поток, на ближайшем перекрестке свернул налево и вновь повернулся ко мне:

— Куда теперь?

— Во дворы.

К счастью, подъездная дорога оказалась более-менее расчищена от снега, и нам удалось без проблем добраться до стоящей немного поодаль от проспекта офисной пятиэтажки, куда более запущенной, нежели выходившие на первую линию «хрущевки».

— Уверен, что нам сюда? — спросил Селин и с сомнением оглядел двор, загаженный обрывками картонных коробок, мятыми сигаретными пачками, торчавшими из снега бутылками и прочими отходами жизнедеятельности не слишком чистоплотного местного населения.

И его сомнения были вполне понятны — по сравнению с выходившими на проспект домами эта пятиэтажка выглядела не слишком презентабельно.

Ни тебе рекламных вывесок, ни нормального остекления. Окна через одно фанерой закрыты. Про косметический ремонт и вовсе молчу. Тут пока крыша не рухнет, никто не почешется. Да и тогда, скорее всего, арендаторы просто по соседним домам как тараканы расползутся.

— Вон то крыльцо, — указал я на обшарпанную дверь.

— Даже вывески нет.

— А зачем? — усмехнулся я.