Бес сознания 2

А теперь, люди отвернулись от бога, нет больше чистых душ, готовых посвятить жизнь службе Господу.

— Себе, значит, оставите, — задумчиво тяну я. — А так разве можно?

— Нельзя! — сердито отвечает он и хмуриться. — Но я все равно оставлю. Сделаю все как надо этим иродам, и усыновлю мальчонку, раз такой закон человеческий.

— Вот так просто? Возьмете и усыновите первого попавшегося мальчонку лутума? — удивляюсь я и тоже беру пирожок. Уж больно аппетитно он смотрится.

— Лутум не лутум — чушь это все! — возмущается отец Прокофий и вдруг начинает хорошо поставленным басистым голосом батюшки говорить: — Дух Господа Бога на Мне, ибо Господь помазал Меня благовествовать нищим, послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленным освобождение и узникам открытие темницы.

Я таращу глаза на него, молча жую пирожок и киваю, мол, ясно-понятно.

— Сон мне сегодня приснился, — отец Прокофий многозначительно вскидывает палец: — Вещий! Словно иду я по полю и вижу рассвет.

Но солнце над полем встаёт не одно, а два. Одно из них темное, прямо черное — зловещее, а второе огненное, прямо-таки пылает, аки кострище. И тут вдруг пролетает голубь в небе, и устремляется прямиком к этим солнцам. И вдруг они начинают сближаться и сливаются в одно единственное солнце. В обычное. — Батюшка бросает в мою сторону взгляд, как бы проверяя, внимательно ли я слушаю, а затем продолжает: — А после, вижу — конь белый скачет прямо на меня, и несет он в зубах сверток какой-то. Подходит, кладет мне под ноги, смотрю — а в свертке младенчик. И видишь, сбылось все!

Я растерянно усмехаюсь и киваю, решаю это не комментировать.

— Ну, ты не понял? — разочарованно говорит Прокофий. — Голубь — божий вестник, младенчик — это Василий.

— А конь — это значит я?

— Ага, — соглашается отец Прокофий, — белый — значит тебе доверять можно.

— А солнца тогда что значат? — усмехаюсь я.

— А это я пока еще не понял, — отвечает деловито Прокофий и отсербывает шумно чай.

— Ну хорошо, раз проблемы нет, — говорю я. — Значит, я могу не переживать за Васю?

— Более чем, — уверенно кивает он. — Он здесь под надежной защитой, можешь не бояться. Я уберегу его от всей той бесовщины, что в мире творится.

— От бесовщины, значит, — киваю я, сам же начинаю сомневаться, правильно ли поступаю, оставляя мальчика здесь.

Батюшка-то явно с придурью. Вон, собрался из Василия послушника делать.