Андер. Книга первая

Сначала он недоверчиво посмотрел на руку, потом застыл в ступоре, а затем сделал то, что и был должен сделать человек, с его складом характера: благородно свалил проблему, с которой был не в силах справиться, на хрупкие плечи моей дражайшей тётушки.

— Г-госпожа баронесса, — он отпустил мою руку. — Я прошу прощения, но... Взгляните, пожалуйста, сюда.

— Ты не слышал, что я сказала? — тётя теряла остатки терпения. — В комнаты их, немедленно!

— У него перстень, — с ужасом произнёс Алан, начиная бледнеть прямо на моих глазах.

— Какой к дарху перстень? — прошипела Камила и, уже наплевав на ошарашенных слуг, быстрым шагом направилась ко мне.

Ей хватило одного взгляда, чтобы понять, что именно она видит у меня на руке. Но того, что она сделает в следующий момент, я даже не мог предположить.

— Ты где взял эту безвкусицу? — хмыкнула она. — Когда придёшь в комнату, чтобы немедленно снял эту ужасную поделку. Алан! Сколько мне ещё нужно повторить, чтобы дети оказались по своим комнатам?

Признаться, даже я, довольно много повидавший в своей жизни, опешил от этого наглого неприкрытого вранья.

Она прекрасно всё поняла, но блистательно попыталась обратить проигрышную ситуацию в свою пользу. Ей оставалось только надеяться, что ребёнок не понимал, что именно даёт этот перстень.

— Константин! — повысил я голос, глядя на Камилу он Фарен.

— Да, господин барон, — Арнье плавным движением поднялся с подоконника и подошёл к нам.

— Скажи, пожалуйста, что это? — рука была поднята, и как минимум половина присутствующих увидели на ней печатку.

По толпе моментально пошли шепотки.

— Это родовой перстень, господин барон! Рад приветствовать Главу Рода, — Константин поклонился мне.

Через несколько секунд это сделали все, приведённые к родовой клятве, а ещё через несколько — все остальные слуги. Последним поклонился морально раздавленный Алан, из глаз которого ушла спесь, уступив место страху и панике.

Продолжая смотреть на Камилу, я увидел полную неприкрытой злобы и ненависти маску на лице женщины, которую словно прилюдно унизили.

Ещё вяло пытаясь сохранить лицо, она требовательно протянула руку.

— Быстро снял это и отдал мне!

«Ага, разбежался!».

Я покачал головой, нацепив на лицо самую мерзкую улыбку, которой может улыбаться ребёнок.

— Ах ты ж дрянь! — она замахнулась, чтобы влепить мне пощёчину, но её рука была мягко перехвачена рукой Константина.

— При всём уважении, я не могу вам этого позволить, госпожа баронесса, — произнёс Константин.