Куда не проложены рельсы

Она держит кафе при станции, она сама — нэка, и муж её, и выводок… Все нэки неравнодушны к хумансам, это давно известно… Ну фи же, как стыдно, какой дурной вкус! А уж прикармливать всяких бродяжек… Куда смотрит городской голова и железнодорожное начальство? Давно пора нажаловаться… Ещё разок…

Нав послушал, брезгливо сплюнул и оставил остроухих возмущённо щебетать на платформе в ожидании следующего поезда.

Две пустые станции среди полей промелькнули мимо. Поезд въехал в городок, размером — побольше поселения остроухих, но тоже маленький.

Показалась платформа под ажурным навесом, сплошь увитым какой-то буйно цветущей растительностью.

— Тормози... Стоп, машина.

Нав вышел, оглянулся: никого, но слышны голоса, вроде бы, детские. Он помнил предупреждение, что нельзя терять поезд из виду, и решил им не пренебрегать. Впрочем, у опытного воина никогда не было проблем с боковым зрением.

Вернулся по платформе немного назад, спустился по пологому пандусу. Здесь нашёл вокзал: кассу и зал ожидания.

Внутри зала, за хрустальными, полированными на фацет стёклами в изящных переплётах, виднелось нечто вроде кафе. Столики под цветными зонтами занимали часть привокзальной площади, несколько штук стояло и под навесом, ближе к платформе… Источник звонких голосов — тоже здесь. Трое детишек: на вид, трёх-четырёх лет, в ярких куртках и штанишках, играли в песочнице. Нав даже не сразу сообразил, что с ними не так?

Котята! Вернее, нечто среднее между кошкой и двуногим обитателем Тайного Города… Ну, сказали же ему те остроухие: фурри, нэки.

Так и есть!

Завидев прохожего, котята бросили игру в «куличики» и подбежали ближе, разглядывая его.

— Здравствуй, хуманс, ты голодный? — спросила самая бойкая, светло-дымчатая нэка с красивым, симметричным узором тёмных полосок на выпуклом лбу. Две другие: беленькая и трёхцветка, вели себя более застенчиво, но чужака тоже не боялись. Беленькая, глянув чуть исподлобья, сказала:

— Если ты голодный, мама тебя накормит.

Мясные тыквы всё равно долго не лежат, а у нас их много-много уродилось. Вот такущие! — нэка широко развела пушистые лапки с не по-кошачьи длинными пальчиками.

— Бьян, что ты говоришь! Будто предлагаешь господину хумансу объедки! — вмешался строгий взрослый голос.

Нав пригляделся к его источнику: изящная чёрная нэка в белом платье и кружевном капоре сидела в кресле-качалке, с ярко-малиновым вязанием на коленях.