Есть ли у Города душа? (Второй черновик)

Но кому легко справиться с собственной гордостью, снять фуражку перед могущественной судьбой и поклониться ей?

– Отчаиваться стоит, когда приходит моя сестра. Хотя нет, и тогда тоже не стоит, – Атанасия взяла кружку, которая казалась огромной в ее маленьких ладонях, и отпила чай, жмурясь от удовольствия.

– Ваша сестра?

– Вы ее не помните? Вот же как! Ну, значит, забыли. Ничего страшного, в конце концов все с ней знакомятся.

Больше неожиданностей Том не любил только туманные разговоры. Он попробовал чай, тот оказался горьким, без всякого запаха, и отодвинул от себя кружку.

Блюдце неприятно зашуршало по скатерти. Кошмар приоткрыл правый глаз.

– К чему приведут ваши бесконечные жалобы на жизнь, Том? Ей и так нелегко. А тут еще ваша критика. Ну, подумаешь, маленькое, незапланированное изменение. С кем не бывает.

Том бы и хотел поспорить, да не находил никаких аргументов в свою защиту. Только жалобы.

– Быстро не получится, но я постараюсь. Принять, – эти слова ему дались с таким усилием, словно каждое весило с полтонны.

Атанасия на него больше не смотрела, взгляд ее был обращен в пустоту, веки чуть опущены, она словно бы прислушивалась к звуку, который сам Том услышать не мог. Наконец, она сказала:

– Да, так лучше. Но, Том, старайтесь все-таки побыстрее.

Неожиданная официозная нотка в ее голосе заставила Тома напрячься. Не прозвучало никакой угрозы, не было и явного приказа, но плечи сами собой немного одеревенели. Он не чувствовал больше, что смотрит на нее сверху вниз.

Атанасия как ни в чем не бывало глотнула чай.

– Я не совсем понял, – он начал выбирать слова аккуратно. – Что значит «лучше»?

– А то и значит, Том. С вашим решением принять происходящее все стало немного лучше, но не до конца. Работы еще много, а время не ждет. И мне бы очень не хотелось прибегать к крайним мерам.

– К каким же это мерам?

Том заерзал на стуле, кошмар сел, оторвав голову от стола, и навострил уши.

– К таким, Том, – она развела руками.

– Ваши деланные стенания заполнили все вокруг и начали буквально обесценивать настоящее людское горе. А так нельзя. Нужно все это прекратить. Меня уполномочили вас, ну, как оказалось, именно вас, вернуть в душевное равновесие беседой или, если придется, прибегнуть к крайним мерам.

– Крайние меры! Да кто же вы?

– Я представилась, но если вам интересно мое звание, что ж, тут тоже нечего скрывать. Я председательствую в профсоюзе горюющих.