Есть ли у Города душа? (Второй черновик)

– Ну, смотри, я пытался прикрыть твой хвост, – махнул рукой Том, когда не помогли ни уговоры, ни требования, ни объяснения особенностей судебного делопроизводства. Хотя он соврал бы, если бы сказал, что в такой готовности принять наказание нет ничего подкупающего. Удивительным образом в этом почти эфемерном сне обнаруживалось куда больше уважения к закону, чем в целой Ане. Если, конечно, дело было именно в уважении к закону, а не в упрямстве. Тут сон и бывшая синица могли соревноваться почти наравне.

В трамвае они устроились в самом хвосте вагона.

Рыжий, как и всегда, неотрывно смотрел в окно, Том следил за станциями. Некоторые трамваи имели дурную привычку сворачивать где-нибудь ближе к концу маршрута, делать лишний крюк или два, по улицам, на которых не должны были появляться, и вообще всячески растягивать доверенное им дело.

Опоздать из-за трамвая было бы даже удобно. Такая причина считалась уважительной и принималась практически во всех высоких кабинетах. А если опоздать вот так надолго, то, кто знает, может быть, и разбирательства перенесут.

На год или два. Судьи очень занятые люди.

Как назло, в этот раз трамвай удалось удержать на маршруте, и когда он замедлился и остановился у очередной станции, кондуктор громко объявила:

– Кладбище! Трамвай дальше не идет! Кладбище!

Западная оконечность Города была тихой, медлительной и сонной. И то, что прямо под боком у крайних домов распласталось главное городское кладбище – казалось самой естественной вещью на свете. Здесь покоились многие поколения горожан, и Том был горд, что однажды окажется в их компании.

«Но пусть только не сегодня», – подумал он.

Они прошли под аркой приветливо распахнутых ворот и оказались на широкой ровной дорожке, рассекающей надвое бесконечное поле каменных надгробий, росших среди задумчивых ветл и ив, в ветвях которых притаились сумерки. В центре Города солнце уже, наверное, не видели из-за крыш, но здесь и сейчас, на самой границе, Том наблюдал, как ленивый красный диск опасно балансировал на кромке леса, очертившей далекий горизонт.

– Красиво же.

Том повернул голову налево. Между надгробий к ним шел старик, одетый в весьма опрятный, пусть и усеянный заплатками костюм.

– Я все смотрю и смотрю и не могу насмотреться на этот пейзаж. Особенно на закате. Инспектор Ронов? Очень приятно! Афанасия Рожденный.

У старшего смотрителя кладбища не оказалось фонаря, лопаты и даже запачканных глиной и землей сапог, зато было крепкое рукопожатие.