Шварцвальд. Мистический спецотдел

Я служу чудовищам, чтоб не служить людям. Я ненавижу людей. Ненавижу за то, что они могут поехать куда угодно, и особенно ненавижу, если они этого не делают. Ненавижу за глупость и жадность. Ненавижу за подлость. Ненавижу за…

Зудит обожженное плечо, и кажется, что на бедрах до сих пор пузырятся шрамы.

…за то, что свои дрянные, трусливые чувства они зовут «любовью».

Я больше не куплюсь. Мне ничего не нужно. Просто оставьте меня в покое, и я дальше буду смотреть в свой чертов компьютер, пока зрение окончательно не откажет.

Но нет. Опять он. Ненавижу, когда Рейнеке приезжает. Снова обещает открытки, хвастает фотографиями, сует мне свои сувениры. На кой мне эти дурацкие побрякушки? Разве крохотная фигурка манеки-неко заменит мне живое цветение сакуры или теплые губы оленя, что подъедал бы крекер с моих ладоней в парках Нары? Уж лучше бы вообще ничего не привозил. Ворчу, поджимаю губы, но ставлю очередной пылесборник на стол. Иначе он опять измучает меня, донимая, почему убрала, куда дела, немедленно верни, ведь через них он остается рядом со мной.

Какая чушь! Но Рейнеке заболтает кого угодно.

Грета сказала однажды, мол, я просто не хочу его обидеть, будто он дорог мне. Еще чего, плевать мне на его чувства, назойливый комок шерсти! Я вышвырнула тогда все его сувениры в помойку, но герр Динер достал их, отмыл, подклеил и поставил обратно. Нет, мне не отделаться от них.

Рейнеке для меня ничего не значит. Я проклинаю тот день, когда Луи решил, что я сгожусь в няньки, и свалил на меня этого несносного лисенка.

Зачем он вообще его спас, если не мог содержать? И я, узница своего гроба, терпела посягательства рыжего стихийного бедствия. Он переворачивал вестибюль вверх дном, а стоило запустить видео, не давал расслышать ни слова своими вопросами, восторгами, пустой болтовней. Он влезал ко мне на колени, сколько бы я его ни снимала, ерзал, сучил ногами, тыкал пальцами в картинки, Боже, он залапал мне весь экран!..

А потом Рейнеке вырос и украл мою мечту.

Я никогда не прощу его.

***

– …я догнал одну такую псину, а у нее лицо унылого мужика, смотрит на меня, думает, я сейчас в ужасе убегу, а я не убегаю, тогда он скривил рот и такой на меня: «Эээээ?», умора просто! Я давай ржать, а он давай от меня улепетывать, и все оглядывался и ворчал на своем тарабарском.

Я за ним еще три квартала гонялся, пока он совсем не сбежал. Эх, жаль, камера таких не берет, это надо было видеть, – звучало за стеной.

Кобольд надел поверх лохмотьев свой выходной костюм.