Роза для Азора

В тот вечер Юльку положили спать не с Фатимой, как обычно, а в маленькой комнате, где спала та, другая девочка, с которой они были похожи как две капли воды.

— Это просто твое зеркало, — говорила ей Фатима в ответ на ее вопросы о том, почему эта девочка не разговаривает с ней и никогда не гуляет.

В голосе Фатимы при этом слышалось что-то такое, что Юлька чувствовала, что об этой девочке спрашивать нельзя. И больше не спрашивала.

Теперь же она смотрела на нее, но девочка, лежавшая с открытыми глазами, смотрела куда-то сквозь Юльку.

Наутро Ашот грубо схватил ее за руку и повел к тому самому камню на берегу озера. Ашот сел на камень, молча раскурил трубку.

— Ну, сучонка, рассказывай. Рассказывай, давай, что тебе наболтала эта тварь!

Он больно дернул молчавшую Юльку за руку, притянул к себе:

— Говори, сопля, а то отправишься следом за ней.

Юлька отвела взгляд от приблизившихся бровей Ашота, которые всегда приводили ее в ужас, и обомлела — в утреннем небе прямо над ними висела огромная полная луна.

— Так же не бывает, — успела подумать девочка в последнее мгновенье перед тем, как ее глаза заволокло пеленой из серебристых мушек, из которых выросли серебристые цветы. Они колыхались близко-близко, их лепестки больно хлестали Юльку по лицу, она хотела отвести их руками, но руки не двигались, их сковал ледяной холод, шедший от цветов. Она хотела крикнуть, но голоса не было, и она поплыла куда-то под этими ледяными цветами, чувствуя, что сама превращается такой же цветок.

Она очнулась от вкуса горечи, но горечь была приятной, потому что напиток был теплый. Юлька пила и вместе с отваром появлялись силы. Когда она смогла открыть глаза, первое, что она увидела, было лицо Фатимы. Она держала глиняную кружку и всматривалась в Юлькины глаза, словно не верила, что они открылись.

— Ну вот, — сказала она кому-то, — она вернулась. Я же говорила тебе, я же говорила, отвар поможет.

Юлька смогла, наконец, повернуть голову. И о чудо: она увидела дядю Гиви, обнявшего плачущую Фатиму.

— Девочка моя, — Гиви поцеловал Юльку в лоб, в глазах его тоже стояли слезы.

— Ну что вы все плачете? Я есть хочу, — силы вернулись к ней так же внезапно, как покинули.

Тогда она не вспомнила ни о серебристых цветах, ни о луне на утреннем небе, вспомнила лишь об угрозах Ашота.

— А Ашот не придет? — выдохнула она и почувствовала ласковую руку Гиви, вытиравшего испарину, проступившую у нее лбу при воспоминании об Ашоте.