Роза для Азора

То, что силы несоизмеримы, было понятно так же, как то, что дважды два четыре.

Эдуард расслабился и ослабил захват, ослабил на самую чуточку, на миллиметр. Анна исхитрилась проскользнуть чуть вниз, и впилась зубами во внутреннюю поверхность локтевого сгиба.

Эдуард зарычал. Рычит как зверь, – промелькнула мысль у Анны.

Они кружились по комнате, словно скованные. Эдуард пытался высвободить свою руку, но Анна держала ее намертво. Она вдруг почувствовала, что ее челюсти налились необычной силой, и поняла, что Эдуард не сможет их разжать.

Свободной рукой он изо всех сдавливал скулы Анны, но ее хватка не ослабевала.

—Сука! Ты реально стала сукой! — прорычал Эдуард. Во рту у Анны появился привкус крови, сначала легкий, но когда она стала быстро заполнять ей рот, Анна поняла, что прокусила Эдуарду вену. Избавиться от мерзкого вкуса? Но как? Сплюнуть нельзя, она выпустить тогда руку этого мерзавца. Зажмурив глаза от отвращения, Анна проглотила кровь. Но кровь прибывала снова и снова.

Случилось худшее.

Приступ тошноты все-таки вынудил ее разжать челюсти. Озверевший Эдуард рывком развернул ее к себе, замахнулся для удара и замер.

Анна видела ужас в его глазах, вернувшуюся бледность и не могла понять, что в ней вдруг так испугало мощного мужика. Но размышлять было некогда. Она ухватила удавку за кольцо и стала затягивать ее, хотя понимала, что Эдуард сильнее, и ей вряд ли удастся завершить начатое.

Но он не сопротивлялся. Он только смотрел на нее со все возрастающим ужасом.

Ужас остался в его остекленевших глазах и когда он перестал дышать, грохнувшись перед этим на пол бесформенной тушей.

Есть! Все-таки свобода. Анна краем сознания удивилась тому, что она убила человека и не испытывает по этому поводу абсолютно никаких эмоций. Или я, или меня, — тут же сказала она себе и вдруг почувствовала резкий прилив сил, словно кровь ускорила свой ток по ее жилам. Она двинулась к двери, почему-то на четвереньках, удивилась этому, но продолжила путь к двери на четырех точках опоры.

— Наверное, так удобнее поднять лежавшую на полу карточку. — сказала она себе, понимая, что объяснение не выдерживает критики, и что она ничего не понимает, кроме того, что ей надо торопиться – у Эдуарда наверняка есть сообщники и они, возможно, здесь.

Она наконец протянула руку к карточке, попыталась взять ее и вынуждена была задержать дыхание: карточку накрывала лапа, когтистая лапа, покрытая бурой, как у медведя, шерстью.