Сказки города

Оранжерея, полная маленьких, трепещущих огоньков. Разлитые по полу и стенам тени. Бабушка с трубкой в зубах: «Вообще, конечно, курить при растениях почти то же самое, что курить при детях. Но если иногда не вольничать, тем более в собственном доме, зачем во­обще все?» И ее собственный, забытый детский восторг, теплый и чуть пузырящийся, как ли­монад. Сопричастность таинству.Морган вдруг разозлилась. Всколыхнулась недавняя, уже остывшая было, ссора с тетей Катей. Свечи, трубки… Да как она может?.. Какое она имеет право вспоминаться вот так? Глупости.

Все — глупости.Галчонок удивленно подскочил, когда рыжая девочка, потоптавшись возле цветов, вдруг наподдала ногой лейку и вышла вон. Лейка обиженно завалилась на бок. Птенец запоздало возмутился и подумал, что люди — совершенно безумные существа.

Лаэрт стоял на крыльце, мерз и курил. Он вспоминал старика сторожа и его правую руку, изрезанную толстыми шрамами. Дедок был жилистым, крепким, носил рубашки с короткими рукавами, из под которых, кроме шрамов, выглядывали синие линии старых татуировок.

Он никогда не говорил о том, как и где повредил руку, вообще не вспоминал о ней, пока не при­ближалась непогода. Тогда сторож метался по дому, хватаясь то за одно, то за другое дело, обматывал рубцы холодным мокрым полотенцем и рявкал на каждого, кто пытался с ним за­говорить.Где бы найти такое полотенце…Из дома выскочила Морган, увидела на крыльце Лаэрта и смущенно улыбнулась. Вид у нее был разгневанно-растрепанный. Точь в точь галчонок, подумал Лаэрт и протянул ей пачку. — Куришь?— Нет. — Ответила Морган и взяла сигарету.— И правильно — Лаэрт поднес ей зажигалку — Никакого удовольствия.Она молча затянулась и поморщилась — крепкие.— У тебя все в порядке? — спросил сосед.— Нет. А у тебя?— Та же фигня.— Ясно. — Морган сделала еще пару затяжек, с ненавистью поглядела на сигарету и затуши­ла ее о перила. — Пойдем, чайку попьем?— Пойдем.Тетя Катя переливала густое, тягучее варенье в креманку. Вишни переваливались через край, сверкая, как рубины. На столе стояли две чашки из тонкого фарфора и такие же блюдца с венком незабудок по кайме. Лицо тети Кати было счастливо-умиротворенным, светло-рыжие волосы косой сбегали по левому плечу, и во всем ее облике было что-то очень ванэйковское. Вид несколько портил старый передник с картинкой женского тела в кружевном белье. Вот она подняла голову и посмотрела на вошедших. Во взгляде тут же появилась холодноватая отстраненность, как бывало всякий раз в присутствии Лаэрта.— Добрый день.