Сказки города

Борька, нигде не останавливаясь, подошел прямо к дочке и протянул ей связку оранжевых воздушных шариков.

- С днем рожденья, Динка.

Борька услышал, как засмеялась Ирка, заметил легкое недоумение на лицах гостей, но ему было все равно, потому что Динка широко улыбнулась, подмигнула и разжала пальцы. А потом, теряя туфельки, повисла у Борьки на шее:

- Спасибо, папа.

Никто ничего не понял, но всем почему-то вдруг стало очень легко друг с другом. Может быть, потому, что в глубине души все знали: любовь – это когда ты даришь воздушный шарик только для того, чтобы другой человек, улыбаясь, отпустил его в небо.

Теодор

У Теодора был собственный бог. Бог любил Теодора всем своим огромным, как Земля, сердцем, и Теодор любил бога своим еще маленьким, но горячим, как уголек, сердечком. Они часто гуляли вместе. Ноги у бога были большие, мозолистые; пока было тепло, он ходил босиком, уминая ступнями деревенский большак. На ступни налипали песчинки и сухая трава, падавшая с телег, которые ехали с сенокоса.

Теодор носился по большаку, и его куцый хвостик бешено мотался от счастья. Бог смотрел на него и смеялся, громко, сочно, и его лицо раскалывалось сотней морщинок.

Деревенские здоровались с его богом. Они останавливались поболтать прямо посреди улицы, и говорили о детях, урожаях, козах — очень важных вещах. Они звали бога Бабка Тамара и, кажется, совсем не знали, что это бог.

Бабка Тамара была молодцом. Ей было уже за семьдесят, но она держала несколько дойных коз и управлялась с ними сама, без помощи.

Ее тело было большим и не по-старушечьи мощным, волосы она носила вроспуск, и они седой шалью покрывали плечи и стекали до пояса. Лишь за работой она неволила их, стягивала в тугой пучок на затылке.

До нынешней весны она жила одна. Ранним маем, когда даже природа еще толком не разлепила глаза и едва лишь накинула на землю первую зелень, бабка Тамара совершила чудо. Некто из деревенских, недобрый человек, швырнул в воду мешок со слепыми щенятами. Не хотел кормить живой излишек.

И так бы ушел этот мешок на дно, не случись рядом бабка Тамара. Услыхала писк, и, не думая, не сомневаясь, сиганула прямо с мостков в холоднючую воду. Чуть было не опоздала.

В мешке оказались трое. Мокрые замерзшие комочки, нахлебавшиеся реки. Бабка Тамара вытряхнула из них воду, натерла спинки, и, когда все трое зашевелились, пристроила на груди и понесла домой. А там подложила под бок своей престарелой Мурке — грей, мол, наши теперь.