Сказки города

Но у нас на этаже точно никого не было, да и этажом выше тоже. Я бы запомнил, заметил. Но нет, не знаю. А зачем вам художники?

Пашка вкратце рассказал ему историю со шкафом.

- Вот оно как, значит. – старик поскреб подбородок – Интересно! Но, боюсь, ничем вам не помогу. Не могу вспомнить ни одного художника, ни теперь, ни тогда.

Лица молодых людей выразили такое разочарование, что Нерон Петрович смутился и еще усерднее заскреб по щетине.

- А что за картина, вы говорите?

- Девушка. – кисло ответил Пашка. – Очень красивая.

На испанку похожа.

Лицо старика посветлело.

- Я ее знаю. Антуанетта.

Антуанетта жила на том же этаже, в квартире напротив. Она действительно была испанкой, правда, только наполовину. Красивая, яркая, всегда готовая рассмеяться, она была любимицей всего дома. Нерон был младше ее на 10 лет, но они все равно очень дружили.

- Имена у нас обоих были что надо. Ее назвали в честь Марии Антуанетты, меня — сами знаете. Вот так и подружились. Ее отец работал на текстильной фабрике, иногда приносил мне модные рубашки.

Знаете, для них — производственный брак, швы кривые, ткань плохая, а для небогатого мальчишки радость. Я очень ими гордился. Потом он получил работу в другом городе, и они всей семьей уехали. Как раз лет пятьдесят назад. Вот так-то.

- Ну что ж, мы хотя бы знаем ее имя. - Вздохнул Пашка, когда они вышли на улицу.

- Да, но толку-то? - Юлия поджала губы - Я вот думаю, Пашка, а с чего мы взяли, что был какой-то художник и какая-то романтическая история? Шкаф вполне мог принадлежать Антуанетте, а портрет мог написать кто-то из ее друзей или подруг.

Поэтому Нерон Петрович и не помнит художника.

- А почему в шкафу? - Возразил Пашка.

- А просто шутки ради. Потом Антуанетта уехала, а громадный шкаф с собой не повезла. Следующие жильцы заклеили картину обоями, чтобы не смущала. Ну подумай сам, какой пылкий влюбленный будет заклеивать портрет любимой женщины?

- Может, он хотел ее забыть.

- Ох, Пашка! Почему он тогда не продал шкаф? Ладно, думай, как знаешь, поиск все равно зашел в тупик.

Мне все-таки кажется, что Элиэйзер надел на нас розовые очки. Как только шкаф приведут в порядок, выставлю его на продажу. Ну, не раскисай. По крайней мере, это было интересно.

Через несколько дней жизнь в комиссионке вернулась в привычную колею. Юлия склеивала фарфоровую чашку, Элиэйзер с Пашкой чинили старинный телевизор, а позабытый уже шкаф мирно возрождался в столярной мастерской. Все было хорошо.