Сказки города

Все функции сгоревшего отделения поделили между ближайшими двумя, и из-за образовавшейся путаницы письма часто терялись. Он просто ничего от вас не получал.

- Ясно. Ну, что ж. Ничего уже не изменить, верно? Спасибо вам еще раз.

Антуанетта улыбнулась и стала похожа на девушку с картины.

Спустя неделю все четверо снова собрались в комиссионке. Юлия торжественно сняла покрывало с полностью восстановленного шкафа.

- Антуанетта! - вдохновенно произнес Пашка — После всего, что мы узнали об этом чудесном предмете, посовещавшись, мы решили, что он должен принадлежать вам.

Вместо ответа Антуанетта подошла к Пашке и расцеловала его в обе щеки.

- Это еще не все. - Сказал Элиэйзер. Он держал в руках картину, повернув ее изображением к себе. - Это вам лично от меня.

Старик развернул полотно. На собравшихся смотрел живой и яркий портрет современной Антуанетты. Слова благодарности утонули в бурных аплодисментах.

- А теперь все — в ресторан! - сказала Юлия.

Элиэйзер и Антуанетта переглянулись.

- Не обижайтесь, ребята, но мы уже заняты. - сказал старик.

- Мы с вашим другом идем в оперу. - Пояснила Антуанетта.

- Ну что ж, тогда мы пойдем без вас и съедим все самое вкусное. - хмыкнула Юлия. И добавила, глядя вслед удаляющейся паре — Отлично смотрятся!

- Точно — Подтвердил Пашка.

Море

И было море.

Море дышало, то медленно, медитативно, древне, то часто и прерывисто, будто только что взбежало на высокий холм.

На холме была деревушка. Она лежала, вытянувшись на щедрой земле, и на одном ее боку стояли хижины, а на другом цвели и колосились поля.

Каждое утро мужчины деревни спускались к воде, и деревня раскрывала пальцы, отпуская лодки на волю. Покидая берег, мужчины пели. Они дарили морю музыку своих голосов, а море дарило им рыбу. Каждое утро они улыбались друг другу.

Женщины тоже знали море. Для них оно было другим. По вечерам они спускались с холма и благодарили море за то, что оно вернуло мужчин домой, уберегло их от непогоды и дурных мыслей.

Для мужчин море было товарищем, для женщин — великой матерью.

А еще женщины пели ветру. И он был ласковым и мягким, как шелк, и был капризным и дерзким, как мальчишка, и был яростным, как пощечина. Женщины пели ему колыбельные, и ветер затихал, замолкал, засыпал.

Но бывало так, что лодки оставались на берегу, а окна прятались за ставни.