Перерыв (пьеса, памяти Дмитрия Александровича Пригова - 15 лет.)

Радомлин – Только работники культуры так тонко чувствуют и так широко воспринимают это. Понимаете?

Панкратьев – Вы бы не обиделись, если бы вас так назвали.

Радомлин – Знаете, всю жизнь довольно осторожно отношусь ко званиям и табличкам, но если бы кто-то наградил метя титулом “ЗАСРАК”, я бы счел за великую милость.

Панкратьев – А кого, как не вас?

Радомлин – Да, заслуженный работник культуры. Он как бронзовый Пушкин на площади. Даже премию его именем назови, и голуби пусть делают свое дело – ему нипочем!

Панкратьев шутливым тоном.

Панкратьев – Если принять Пушкина за единицу….

Радомлин как бы перебивая его

Радомлин – Да, да, да! Из этой оперы все.

Панкратьев – Ну, а кого как не?

Радомлин – Вероятно, он и есть так точка отсчета, разделившая эпохи последних трех веков русской поэзии.

Панкратьев – То есть, вы не поставите себя рядом?

Радомлин – Да, упаси. Да, и зачем?

Панкратьев – А зритель?

Радомлин – А зритель сам и решит, что ему первично.

Проезжавший ранее локомотив ЧС8 ехал уже по их пути, возвращаясь в обратном направлении.

На этот раз тих и медленно, словно машинист хотел запомнить обоих сидящих на этой лавке. На противоположной стороне платформы, к тому моменту, уже появились еще пару человек.

Действие третье.

Радомлин и Панкратьев на тех же местах. Разговор продолжается.

Радомлин – Он есть ли место для постиронии?

Панкратьев – Если ирония не излишняя, то и сопутствующие ее параметры возможны.

Радомлин – Можно же проще, взять все в свои руки и самому решить.

Он цитирует низким голосом

Пусть будет все, как я представил.Пусть все живут, как я заставил.Пусть все умрут, как я заставил.

Радомлин – Вы, конечно же, узнали эти строки.

Панкратьев – А может, дело в нерешительности? Вот, к слову, если бы не чей-то голос из неоткуда и непонятно кому адресованный, так никто и пальцем не поведет.

Радомлин – Если не судить так критично, то пусть делают что хотят.

И заканчивает:

А впрочем — завтра будет видно.

Панкратьев – Я боюсь, некрологов на всех не хватит.

Да, такими темпами.

Радомлин – Верно, спешить некуда. Если даже в ночь на понедельник все и оборвется, то у нас еще достаточно времени.

Панкратьев ни о чем не догадывался, потому не придал этой фразе ни малейшего значения.

Панкратьев – Соглашусь. Если выступление у меня вечером, то завтра точно будет видно.

Радомлин – Для вас дебют волнителен?

Панкратьев – Не очень. Тем более, аудитория небольшая. Человек триста.