Священник из Сосновой Пустоши

Выпрыгнув из окна, молодой человек мягко приземлился на ноги и поспешил к лесу, на ходу расстёгивая рубашку.

Нужно было связаться с Форрестером и сообщить, что ситуация изменилась. Взвесив приоритеты, Ник сбросил остатки одежды. Повинуясь многолетней привычке, он как следует замаскировал свои пожитки в зарослях и шагнул в чащу.

* * *

Лайонелл чувствовал себя откровенно скверно. Что-то происходило с ним, но он никак не мог поймать это ощущение, разглядеть и описать для самого себя. При этом рассечённое лицо и наложенные швы его беспокоили не так сильно, как общее внутреннее состояние.

Собственное тело казалось чужим, кровь — слишком горячей, дыхание — удушливо обрывистым, движения — недостаточно сбалансированными. Возможно, он подхватил какую-то инфекцию, но разбираться врачам дальше он не позволил и уехал домой уже к вечеру следующего дня. Уильямс увещевал его остаться, убеждал, что маньяк может вернуться, тем более после череды убийств. Но Джонни больше беспокоило то, что вдруг очень чётко осознал: сейчас ему нельзя было быть рядом с людьми. В обычное время он бы посмеялся над собой. Эка невидаль! Люди его в целом, как правило, раздражали. Но тут было что-то _совсем иное_.

Врачей Лайонел не любил и не доверял им, считая, что они скорее медленно убивают, чем помогают. Он вообще предпочитал обращаться к современной медицине только совсем в крайних случаях, которые, в силу его врождённого крепкого здоровья, возникали редко. Но сейчас он, похоже, погорячился со совей независимостью.

..

Джонни то колотило от холода, то бросало в жар. И при этом кровь, казалось, загустела внутри и двигалась с усилием, толчками. В голове шумело, как во время сильного похмелья, и мужчина с трудом улавливал иные звуки, кроме собственного пульса. Ко всему прочему нещадно чесалось лицо. Ему хотелось сорвать повязки и скрести, скрести кожу ногтями в кровь, только бы прекратить этот адский зуд.

В итоге Лайонел не сдержался. Стоя в ванной перед единственным зеркалом, он осторожно дрожащими от нетерпения руками разматывал бинты.

То, что он увидел, заставило его заорать. Раны, изуродовавшие его лицо, зарастали чуть ли не на глазах. Плоть словно силилась вытолкнуть из себя скобы и хирургические нити, ставшие вдруг ненужными. А в довершение ко всему у Джонни были чужие глаза. Тёмная радужка раздалась почти во весь глаз, белки налились кровью.

Мужчина ожесточённо скрёб зудящее лицо, едва не задыхаясь от странного накатившего на него вдруг животного ужаса.