Священник из Сосновой Пустоши

Возможно, в ту ночь к нему приходил его дух-покровитель и каким-то образом призвал преподобного Томассена, чтобы избавить его, Лайонела, от неминуемой гибели?

Не принадлежащий лесу шорох привлёк внимание Джонни. Слух у него вообще был отменным, а благодаря жизни в глуши лишь обострился. Возня доносилась из дальнего сарая, которым мужчина пользовался довольно редко, только если возникала необходимость что-то починить или смастерить.

Лайонел всегда был человеком действия. Отставив полупустую банку «Будвайзера», он поднялся резко и абсолютно бесшумно.

С исключительной для человека скоростью и сноровкой он скользнул в дом и, подхватив винтовку, так же бесшумно проскользнул к сараю. Возня не утихала. В темноте Джонни всё же разглядел, что щеколды были открыты. Значит, шум производился человеком. Красть у Лайонела было практически нечего, да и гости к нему захаживали, прямо сказать, нечасто. Он нахмурился и нащупал в кармане джинсов небольшой фонарик, но зажигать не стал. Обогнув сарай, мужчина заглянул в маленькое боковое окно.

Темно было — хоть глаз выколи, но Джонни был к такому привычен. Прищурившись, он напряжённо вглядывался во мрак, пока, наконец, не разглядел движение, а потом и чью-то сгорбленную тень. Принадлежал силуэт, ясное дело, не зверю. Крепко беззвучно выругавшись, в очередной раз помянув неуёмную людскую алчность, Лайонел вернулся к двери и, встав сбоку, стукнул по ней ногой.

— А ну вылезай оттуда, чёрт бы тебя подрал, иначе ей-богу продырявлю тебе череп за вторжение в частные владения.

Шорохи прекратились, но ответа не последовало.

— Я с тобой разговариваю, придурок. Пока ещё только разговариваю, — предупредил Джонни, поднимая винтовку, готовый ворваться в злополучный сарай.

Было очень тихо, неестественно тихо... А потом вдруг дверь распахнулась, и нечто выскочило из сарая, сбив мужчину с ног.

Лайонела нелегко было застать врасплох. Он как следует двинул нападавшему прикладом в висок. Удар такой силы должен был лишить чувств кого угодно, ведь Джонни был далеко не хиляком.

Но тень лишь издала булькающее рычание и отпрыгнула. Мужчина наставил на неё винтовку.

— Матерь Божья... — только и успел сказать он.

То, что стояло перед ним, было вроде бы человеком, но с таким далёким от человеческого выражением лица, что можно было усомниться в его природе. Черты были до неузнаваемости искажены гримасой какой-то фантастической кровожадности. Маньяк, перемазанный грязью и кровью, был куда страшнее дикого зверя. А самым ужасным были его руки.