Аллегория жизни

Потом я ездил по странам Восточной Европы и оттуда вёл репортажи, стараясь передать бессмысленность конфликтов, продолжающихся в мирное время. Мои мысли подвергались цензуре и чтобы не подстраиваться под пропаганду, я основал собственную газету. Выбора у меня не было, свои противоречия мог позволить себе лишь я сам. Независимость – главное богатство. Я увлёкся историей, это же как писать о настоящем, но свободно. Общество привязано к насущному дню, не озадачиваясь фактом, что наши предки не только те, которые учавствовали в нашем зарождении, но и те, чьими заслугами мы пользуемся ежедневно.

Для меня это древние греки и римляне. Им я посвятил целые серии книг, чтобы не забывать о вечном возвращении истории. Помнить корни.

За неспокойное время войн меня лишь несколько раз ранили, но подстрелили в мирное время, когда я шел на работу. Это были коммунистические террористы, красные бригады. Двое открыли пальбу по моим ногам и я подумал, если умирать, то стоя и вцепился в ограду. Возможно, если бы я бросился на пол, они прострели бы мне голову.

Но я их простил, за ними стояли люди и сознания их были отуманены идеями. И как мне всё это знакомо; я сам гоним идеалами и как разбойника меня привлекали нападения, и передал этот дух авантюры наследникам. Но я ни разу не усомнился ни в своём характере, ни в действиях: цена успеха – в неуспехе. Если критиковал власть – знал, что придётся заплатить. Когда начала править правая партия, я ушел из журнализма, не потому что я – левый, просто из-за отвратительных правых политиков.

Признаться, Милан мне опостылел с напыщенными буржуйскими петухами. Я решил вернуться к истокам, моему старому доброму черному петуху, символу Кьянти. Я не пью, не нравится мне терять контроль над мыслями, но погружение в спокойствие после сумбура редакции – уникальная возможность для написания историй. Я не состою в браке, моя жена – пресса. А теперь, любезный тёзка, расскажите и вы про себя, с чем пришли?»

Фортунато улыбнулся: «Вы настолько заражаете энтузиазмом, что я увлёкся.

Я – инспектор полиции и заинтересован, почему ваше имя было указано на карте Таро номер десять, найденой при теле подростка, растерзанного двадцатью двумя ножевыми ранениями?»

Журналист какое-то время пристально и бесстрастно сверлил глазами Фортунато, его выцветшие светлоголубые роговицы отпугивали. Инспектор ощутил, что его собеседник, также как и он, повидал немало ужасов в жизни. Документируя смерть, к ней привыкнуть несложно.