Корио Лис

Платок накинут поверх лохматых, черных аж с прозеленью волос, которые уже должны были лет тридцать как поседеть, на платье множество рыбьих чешуек, сандалии на ногах даже не серебряного, а золотого цвета, а руки, стыдливо спрятанные под шалью, скорее всего очень, очень жилистые и темные. И с длинными, прочными как алмаз когтями. Что там говорил Пожарский? - На все побережье из тех, кто в разум пришел три русалки да один бабайка… - не стал Егор ждать, ударил поклон земной, как Грибоедов учил, - Яви доброту свою, Навка, дева пречистая, не за себя прошу, но по велению Хранителя земель Невских, Князя Пожарского Юрия сына Иванова! – на словах тех женщина закрыла глаза и замерла, и стояла некоторое время, как изваяние из прекрасного, но почерневшего от времени мрамора.

Затем отворила очи свои, и увидел Егор в очах ту самую навь, которую только у пришедших давно в разум чудищ бывает. Ясную, глубокую, чистую, без всякой злобы и с полнейшим пониманием. Заговорила дева другим голосом, чудным и плавным, какой только у навок, русалок чистых, бывает, - Не злоблива я от веку, Егор Степанов-сын, потому и детишки мне любы. Князю Пожарскому-ста от меня скажи, все у нас чинно да гладко, жду не дождусь, когда их высочества изволят приют мой посетить, детишкам гостинцы привезти, а мне, грешной, покой уж обрести! Но не чадо непутевое ты ищешь, нет здесь пришлых детей. Увидь! - Пришелец оглянулся и увидел, что двор, корабль и камыши полны детей! Двое сидели совсем рядом, на крылечке, и читали книжки, что-то серьезное, из серии Хочу всё знать, целая банда оккупировала корабль, и будьте уверены, давно заметила Егора, еще от дороги, потому что наверху мачты оказалась корзинка, а в корзинке девчушка лет четырех, но с такими пронзительно-синими глазами, что сквозь малинник и крапиву она точно прозревала всё-всё. В камышах явно засели еще ребятишки, и в доме он услышал топот маленьких ножек, а с чердака дома, из духового оконца, за ним тоже подглядывали многие, но были они не люди. – То, что ты ищешь, - уверенно произнесла Навка Василиса, за чертогом нашим, не в воде, но и не в море, путь твой дальше лежит, - она простерла темную кисть со свисающими плавниками в сторону залива, - там твое чудо-юдо, плохо ему, ступай скорее! – и так же быстро захлопнула дверь. Егор остался стоять на крыльце совершенно один, хотя мгновение назад видел всех этих ребят, которых хватило бы на небольшой деревенский детский дом.