На стороне ангелов

Инспектор то и дело убеждался, что бытовая реальность превосходит самый замысловатый и непредсказуемый фильм, и как только иной раз он ловил себя на мысли, ну всё уж, виден предел удивлению, нет же, всегда находился кто-то способный повысить планку.

Теперь он думал о Наде, она ему нравилась, она его заинтересовала. Была она странной: хрупкая, превосходная, изящная как ваза, залюбуешься издалека, а подойдешь – увидишь, что покрыта вся мелкими, едва различимыми трещинками. Вызывает только удивление, как же она не раскрошится на мелкие, крохотные частички, или же просто не треснет, перестанет быть красивой, а так эта ваза даже и вблизи остается быть прекрасной.

Более того – раритетной, мастерски вылепленной, потому что в ней есть приобретенный изъян, который её не портит. Она была его противоположностью: ему везло, а ей – нет. Она родилась в холодный месяц, когда солнце такое низкое, что умирает даже в полдень, он – в самый разгар лета. С такой внешностью она могла запросто пожелать себе и добиться наилучшей судьбы. Но какой, задумался инспектор. На показах, в глянцевых журналах я таких не видел. Что ещё она могла сделать, как не оказаться в центре этого осиного гнезда. Возможно этот притягательный и одновременно отталкивающий взгляд она приобрела с годами. Глаза грустные и уставшие, просто выражение, так как кожа вокруг не имела кругов, была идеальной, фарфоровой. Фортунато был знаком с девушками на десять лет моложе, которые выглядели на столько же старше Нади. И он уже задумывался, какой она была раньше, до того как жизнь не наложила отпечаток, и сразу же новый вопрос рождался из предыдущего, а может быть она такая была всегда? И прочие, новые вопросы захлестывали его, и самый главный из них был: можно ли этот неожиданный вихрь эмоций объяснить влюбленностью? Вот так, без лишних слов, просто любовь. «Я её не знаю.»

Инспектор внешне контролировал растерянность, казался уверенным в себе, чего нельзя было сказать о допрашиваемой, она то и дело мялась, поправляла золотистые волосы, гладила колени, потупляла взгляд или наоборот смотрела в упор, учащенно при этом моргая.

Чувствовала себя неуютно. Возможно он ей нравился, он нравился всем: высокий, с атлетически сложенной фигурой, результат вечерних пробежек. Молодой, недавно исполнилось тридцать, черные гладкие пряди волос спадали по обе стороны удлинённого лица. Фортунато был безукоризненно выбрит, хотя в последнее время было принято носить бороду, инспектор за модой не гнался.