Новый дом и муж в придачу

За исключением любви к полусырому мясу и страшного лица, природа бруксы до вчерашнего вечера никак не сказывалась на моей жизни. И я совсем забыла, на что способны такие как я.

- Но я же могла тебя убить...

- Я твой муж, - Алес зевнул, - и я знал на что шел, когда женился на бруксе.

Похмелье, или красное & белое (зачеркнуто) серое

И вот как после этого не чувствовать себя виноватой? И как продолжать его ненавидеть?

А тут еще некстати вспомнилось, что разводов здесь нет. Еще вспомнился Леха, который смотрел на меня не как на женщину, а как на опасное существо.

И где гарантия, что найдет еще один дурак, кроме Алеса, который захочет иметь дело с бруксой? Ведь просто находиться рядом с ней, то есть со мной, опасно для жизни.

Я уныло ковыряла вилкой полусырое мясо. Впервые за все время пребывания здесь, у меня пропал аппетит. И даже мои любимые заварные пирожные с шоколадным кремом, которые напекла Ирка, не возбуждали аппетит. Я сидела на кухне, прячась в уголочке от солнечного света, бьющего в окна, и вздыхала.

Тикали ходики, Ирка опять терла шкафчики, пахло сдобой и горьким шоколадом. Я с отвращением посмотрела на пирожные...

Может стоит попробовать наладить отношения с Алесом? Ну, я вздохнула, может быть он не так уже и плох? Побрить, постричь, переодеть... по комплекции-то он почти такой же как Леха. И меня вчера, помнится, с легкостью на второй этаж поднял. Просто эти его ужасные бесформенные свитера... и уродливые брюки...

Вот в пижаме он выглядел уже совсем по-другому.

Я закрыла глаза и представила Алеса. Да, совсем не плох. Плечи широкие, руки мускулистые, ладони большие, но не лопатой, а немного удлиненные. Пальцы на сосиски не похожи. Вполне себе приличные пальцы... я легко могу представить их сжимающими мою грудь... или попу... а потом с легкостью приподнимает и...

- Ирка, - на кухню, шатаясь, вошел землисто-серый Алес, - дай-ка мне красного. А то никак не могу в себя прийти...

Ирка выронила тряпку и с ужасом уставилась на меня.

А я покраснела... нельзя же так врываться, когда у девушки такие мечты откровенные. Это мне в девяносто три можно было о чем угодно спокойно говорить и думать, а сейчас гормоны...

- Не парься, - махнул он рукой и плюхнулся на стул, - я сам позволил. Они на нее антидемонские браслеты надели, - он откинулся на спинку и закрыл глаза, - ты же знаешь, что ей нельзя...

- Почему? - влезла я. И, вообще, зачем они разговаривают, как будто бы меня нет.