Ворон (петербургские повести)

Он даже, по-моему, перестал дышать.

- «Амата нобис квантум амабитур нулла». Это откуда здесь?

- Немецкий? - предположил я.

- Латынь, - строго поправил Иван Алексеевич. – «Возлюбленная нами, как никакая другая возлюблена не будет». Странное соседство, вы не находите? Нет, запутался все же, Антон Григорьевич, совсем запутался.

Это было единственное, с чем я искренне согласился.

- А посмотрите дальше! – воскликнул Иван Алексеевич. – «И везде невообразимая тишина – только комары ноют и стрекозы летают. Никогда не думал, что они летают по ночам, - оказалось, что зачем-то летают.

Прямо страшно».

Он бережно положил страницу и сказал еле слышно, дрогнувшим голосом:

- Сороковой год. Двадцать седьмое сентября. Приморские Альпы.

А потом, будто все ему окончательно надоело, достал из внутреннего кармана серебряные часы на цепочке, - я видел такие лишь в фильмах о прошлой эпохе, - и с отчетливым мелодичным звоном откинул крышечку.

- Однако. Я полагаю, у господина Осокина есть особые причины, чтобы так задерживаться?

Я развел руками.

- Да-да, - сказал он. – Наверное, у Антона Григорьевича опять какие-нибудь неожиданные обстоятельства. Он – человек импульсивный. Всякое может произойти.

Учтиво поклонился.

- Ну что же… Был весьма рад.

Я тоже поклонился, чувствуя, что мне до него далеко. И уже облегченно вздохнул, когда Иван Алексеевич, придерживая дверь, задумчиво произнес:

- А ведь так продолжаться не может. Вы об этом подумали?

- Нет, - сказал я.

- А почему?

- Честно?

- Честно.

Я честно сказал:

- Я вообще об этом пока не думал.

Глава пятая

- Я сразу же оттуда ушла, - сказала Ольга. - Ты же знаешь, какой он бывает, когда начинает вещать. Просто невменяемый. Он всю ночь говорил о рассказе, который прочел недавно. Даже не рассказ, а всего лишь первая фраза: «Отец мой похож был на ворона». Это – до половины седьмого утра. Я засыпала сидя. Очнусь - горит лампа, Антиох машет руками, и тени от него как от летучей мыши. Он меня не отпускал, ему обязательно было нужно, чтоб кто-то слушал.

Всю ночь объяснял мне, что написать можно было лишь так: «Отец мой похож был на ворона». Именно такая грамматика овеществляет. А если переставить «был» и сказать: «Отец мой был похож»… - ну и так далее, или переставить «мой»: «Мой отец похож был на ворона», то магии уже нет, фраза перестает быть наполненной звуком, волшебная грамматика распадается, следует просто констатация факта.

- А насчет стрекозы? - спросил я, припоминая.