Ворон (петербургские повести)

Я напряженно соображал – где и не мог понять?

Вдруг появился взъерошенный Антиох и распахнул дверцы шкафа.

- Варахасий, ты что это? Много себе позволяешь, Варахасий...

Дворник стоял внутри, сапогами на моем выходном костюме, ощутимо покачиваясь и самозабвенно набирая в грудь воздух.

Он неуверенно открыл один глаз.

- Что по ноча-а-ам так му-у-учила меня-а-а!..

- Выходи, Карузо!

Затрещала фанера стенок - вспучилась, со стоном оскалились гвозди. На моем костюме отпечатались чем-то жидким две огромных молодцеватых подошвы.

- Деготь, - ободрил меня дворник. – Ничего, не робей. Деготь - он, мил-человек, безвредный...

Мы каким-то образом снова оказались сидящими за столом. Было по-прежнему весело и по-прежнему, вероятно, всем, кроме меня. Варахасий, грузно поставив перед собой локти, жрал колбасу. Безобразная томатная лужа расплылась от него по скатерти через весь угол. Жалобно изогнулись в ней две кильки, погибшие лет пятьдесят назад, вероятно, от эпизоотии, а чуть дальше, уткнувшись в самую гущу соуса, тикал взявшийся неизвестно откуда будильник.

Будильник-то им зачем понадобился? В свою очередь у поручика Пирогова жидкие, бесцветные волосы стояли дыбом, наподобие венчика. Он, видимо, крепко остекленел после принятого: ужасно скрипел зубами и невнятно ругался. Что же касается подозрительно затихшего Буратино, то оказывается, он чуть не прокалывал носом большую детскую книгу, на глянцевой обложке которой был изображен он сам, счастливо взирающий на довольно-таки уродливый золотой ключик.

Вероятно, содержание книги его не радовало.

- Папа Карло, папа Карло – пропил мою новую курточку, злобный старик...

- Не горюй, чурбачок, - утешал его дворник, - завтра сдадим посуду, купим тебе еще лучше...

- Не дарил он мне новой курточки, и букварь не дарил, чтоб я сдох, - горько жаловался Буратино.

Из глаз его вытекали самые настоящие слезы. Они капали поочередно в тарелку, и там уже собралась приличная лужица. Буратино меланхолично выплеснул ее на пол, а пустую тарелку почему-то поставил на телевизор.

Там уже скопилось изрядное количество грязной посуды: стопка блюдец, три или четыре фужера, кастрюля из-под картошки, которую я вовсе не приносил в комнату.

Поручик Пирогов решил внести в разговор свою лепту.

- А вот была у меня кобыла, - сказал он, для значительности, вероятно, длинно скрипнув зубами.

- Ну? – вытирая нос пальцем, заинтересовался повернувшийся к нему Буратино.

- Анемподистой звали...

- Ну?

- Красивое имя, благородное...