Ворон (петербургские повести)

Синее бездонное небо распахнулось над степью. Я не мог повернуть головы. А волк не сходя с места перебрал мускулами напряженных ног, махнул хвостом, попятился и вдруг как призрак исчез в колышущемся разнотравье...

Очнулся я от того, что Антиох сжал мне плечи. Пальцы у него были жесткие, и он с острым любопытством вглядывался в меня, вытянув шею.

Жадно спросил:

- Что, что, что?

- Ну ты и того - совсем уже... - обалдело сказал я.

- Видел?

- Фу-у...

Он стал быстро-быстро обкусывать ноготь на большом пальце.

- Было так: все померкло, как будто выключили электричество.

Некоторое удушье, не хватает воздуха, стеснение в сердце. И вдруг, сразу - малиновое солнце, лес, громадные черные ели – скрипят и стонут. Синие лишайники. Крохотные такие, яркие огоньки на папоротнике. Птицы поднимаются из сумеречной травы и тянутся вдаль, к закату…

- Пошел ты куда подальше, - ответил я, окончательно приходя в себя. - Ерундой тут занимаешься, черт те чем...

- Я тоже не отчетливо представляю, - отпуская меня, с сожалением сказал Антиох.

– Чувствовать – чувствую, а вот увидеть пока не могу. Все – мутно, мутно, как через плохое стекло.

Он поднял с пола книгу, по-моему, какого-то немецкого автора, открыл ее наугад, задумчиво скользнул глазами по тексту и вдруг не торопясь, как будто в этом не было ничего особенного, начал выдирать оттуда страницу за страницей - с мучительным треском.

- Ну ты это как-то уж чересчур, - сказал я растерянно.

В голове была пустота, и слипались тяжелые веки. Меня ужасно клонило в сон.

Напрасно, видимо, я решил его навестить. Ему уже ничем не поможешь. Пустое это занятие.

Кто-то нетерпеливо тронул меня за локоть. Буратино, до этого как деревянный сидевший в углу дивана, оказывается, сполз оттуда и стоял теперь вплотную ко мне, держа двумя пальцами прищемленную папиросу.

- Огоньку, дядя, не будет? Пересохло от ваших разговоров, - хрипловатым голосом сказал он. – Ну чего уставился? Спрашиваю, огоньку у тебя не найдется? – И не дождавшись ответа, махнул рукой. – А, ладно.

.. все вы тут чокнутые...

- Странная игрушка, - сказал я, машинально отталкивая колючий нос.

- Сам ты игрушка, дядя, - обиделся Буратино. – Залил бельмы к вечеру, ничего не соображаешь.

И вдруг, дернувшись крепенькой головой вперед, больно укусил меня за палец мелкими, пронзительными зубами.

Глава вторая

Неделю спустя я возвращался домой с работы.

Было уже довольно поздно, день сгорел, а легкий пепел его развеялся. Тени белых ночей витали над городом.