Цена небрежности

– Даже красивее Пуффа? – поинтересовался владелец необычного головного убора.

– Не знаю, – Злата зарделась. – Я же эльфов еще не видела.

– Красивей всех – я, – развязно сообщил Гелдан и захохотал. Девушка возмущенно взвизгнула: от хохота руки бугая заходили ходуном, и колдунью закачало в воздухе.

– Ты совсем офонарел? – завопила Злата возмущенно и тут же закричала, указывая в даль. – Началось! Началось! Эльфа везут!

Одновременно с ее выкриком люди словно взбесилась. Толпа издала многоголосый вопль и стала сдвигаться вперед.

Каждый хотел увидеть того самого эльфа. Красные безумные лица, дикие крики и пронзительные вопли. Четверка Детей Небес оказалась крепким орешком и удержалась на месте у стены, а Рэма толпа потащила вперед, как тащит песчинку штормовая волна.

Движение, то вперед, то назад. Толчки в спину. Возмущенные отталкивания оказавшихся впереди. Разум толпы медленно угасал, грозя смениться сознанием дикого, бездумного зверя. Где-то неподалеку послышались крики боли, но Рэм не мог ничего сделать.

Ему только и оставалось стоять на ногах, подчиняясь безжалостным людским волнам, и надеяться на то, что очередной резкий тычок не собьет его с ног. Воин понимал: упавшему подняться не дадут. Тысячам ног всё одно: камень внизу или человеческое тело. Люди сдавливали друг друга, стонали, кряхтели и…

Рэм заметил, как совсем рядом оступилась высокая девушка с длинными черными волосами. Оступилась, получила сильный удар в спину и полетела бы вниз, под ноги бездумной толпы, если бы Рэм не оказался рядом.

Он поддержал ее, помог остаться на ногах, прижал к гру… Была бы она пониже его, то непременно прижал бы к груди, а так вышло немного наоборот.

Толпа продолжала бесноваться, но теперь Рэму стало легче. Девушка поддерживала его, он поддерживал девушку. К тому же от спасенной стало исходить белое, немного холодящее сияние, укутывающее и ее, и Рэма. Оно защищало пару от сильных ударов. Жрица! Ну конечно же! Рэм понял, почему одеяние девушки показалось ему знакомым. Похожим образом одевался и Ланс, но балахон хитроумного жреца вечно выглядел потертым, помятым, неопределенно серого цвета, а этот – отличался чистотой и белоснежным окрасом.

Безумие, охватившее площадь, медленно спадало. Где-то кричали, что всё уже закончилось, где-то продолжали вопить от боли, где-то слышались разочарованные голоса: эльфы-то не сильно отличаются от людей – толпа всё ещё оставалась толпой, но она уже утратила большую часть бездумной жестокости. Стало легче дышать.