Охота на некроманта

Любой поднятый тащил бы добычу к себе в могилу, это у них на уровне инстинкта вбито: поймал — неси в нору, крышкой закрой и грейся. Отогреешься — задушишь. Крови вторая форма не любила, брезговала, а теплу вот завидовала. До смерти. Но стоило поднятому осознать, что отогревается он только снаружи, а холод внутри остается — все, готовь второй гроб, Дездемона. Либо душил, либо ломал шею.

Но Настя была готова поклясться — ее несли к воротам, не вглубь, а с внутренним компасом у нее всегда был порядок. Показалась кирпичная кладка у колонки, которая стояла на входе.

Пятно от проникающего через ограду света фонарей.

Внезапно похититель затормозил, замешкался, поудобнее перехватил, сжав уж совсем немилосердно, так что в глазах почернело, и дернул куда-то вверх.

Наверное, Настя снова потеряла сознание. И, вероятно, пребывала в этом состоянии достаточно времени, чтобы странный клиент успел пройти со своей ношей несколько кварталов и сгрузить ее на скамейку на остановке у пустынного перекрестка.

Очнуться Настю заставил холод.

Ее трясло крупной дрожью, зубы дробно стучали, а коленки отвечали эхом. Насквозь промокшая, без куртки, в одной кроссовке, без рюкзака, в котором остались удостоверение, кошелек и ключи от квартиры, на лавочке под козырьком остановки. Явно не лучшее пробуждение в жизни.

Не зря мудрая мама говорила: не ходи, Настя, в упокойники, иди в секретари. С секретарями небось такого не случается.

А еще в личный топ плохих событий смело можно было записать того, кто сидел перед ней на корточках и внимательно смотрел в глаза.

От этого взгляда во рту возникал кислый привкус и накатывала тошнота.

Он сидел, одной рукой упираясь в металлическую лавку, так что та промялась, как консервная банка.

Огромный, бронзовокожий, широкоплечий и скуластый. Закованный в костяной пластинчатый доспех от середины груди и ниже. С шипастыми черными наростами на ключицах и предплечьях. Весь в грязевых подтеках. К темным, мокрым, точно масляным волосам прилипли березовые листья. Выше медленно и неохотно двигалась тяжелая многослойная корона, то отращивая острые зубцы, то сглаживая их.

Рядом с виском шипы пробили в двух местах мокрый кленовый лист.

Надо лбом корона ветвилась особенно густо, выставляя вперед острые иглы рогов.

А он сидел и смотрел зелеными ясными глазами. Стопроцентно и безнадежно мертвый.

Не поднятый, нет.

Вставший.

Третья форма нежизни в законченной метаморфозе.

Костяной король в полном вывороте.

Некроманты в таком не ошибаются.