Русалочья кровь

Стараясь никого не всполошить, он выдумал историю о своих проблемах, решить которые могла только сестра.

– Что там за проблемы, сынок, – пожилой таксист сочувственно скосился в его сторону.

– Да, не важно.

– Ты смотри, а то дядя Вова и помог бы. Я ж служил и по контракту ходил.

– Остановите у зелёного дома, пожалуйста. Оплата картой.

– Ну как хочешь, дядя Вова предложил. А дело твоё.

За секунду Славка выкатился из такси, взлетел на пятый этаж, вытащил ключ и попытался открыть дверь Сонечкиной квартиры.

Но не успел. Коварная дверь распахнулась сама, чуть не заехав ему по лбу.

– Слав, ты что тут делаешь?

– Сонька, ты нашлась!

– Да и не терялась я, Слав. Да отпусти, раздавишь же, – пискнула девушка.

– А телефон твой где? Почему я дозвониться не могу?

– Телефон? Выронила где-то. Наверное, на берегу потеряла, когда Макса убежала.

Соня вдруг побледнела и схватилась за косяк.

– Тебе плохо что ли? Сонь, ты чего. Если ты за Максу, то она у меня.

– Не знаю, Слав. Тошнит что-то.

– Сонь, Сонь, а ну-ка вставай.

Парень подхватил сестру, дотащил до кровати и заботливо накрыл пледом.

– Сейчас скорую вызову.

– Не надо, Слав.

– Да какое не надо?

– Не надо.

Славка уже набрал 03, когда что-то в интонации Сони заставило его оглянуться и сбросить вызов. Зеленоватая мгла плыла по комнате, сгущаясь около фигуры девушки. Бледное лицо сестры, огромные голубые глаза, растрёпанные белые волосы – всё выцвело, стало как чёрно-белое изображение на экране старого телевизора.

– Сонь, кажется мне тоже плохо.

Парень попятился и упёрся стеной в шкаф. Этого не может быть. Это невозможно.

Соня плавно и неестественно встала, двигаясь как в замедленной съемке, подпрыгнула, зависла и зашагала по воздуху прямо к брату. Под ступнями у неё разливалось янтарное свечение, выстраивалась золотая дорожка, из которой вырастали жёлтые щупы-ветки. Они шевелились, извивались, оплетали лодыжки и ползли по ногам.

Вокруг потускнело, помутнело. Свет еле-еле мерцал, ощущение – будто стоишь под толщей воды.

Стены отодвинулись, оставив брата с сестрой в огромном пульсирующем пространстве, где не было звуков, кроме равномерного далёкого гула.

Гул менялся, приближался и вскоре распался на отдельные голоса, причитающие:

– На море-окияне, стоит бел-горюч Алатырь камень.

Нахлынуло видение огромного острова. Был он того оттенка белого, как кости, пролежавшие не один век под дождём и ветром. Качался тот остров на волнах, как в колыбельке.