Русалочья кровь

– А кто она? – Гаяна посмотрела на притихшую девочку.

– Жар-птица, моя названная дочь. Ради неё подсобить просим.

– И что нужно сделать?

– Знаешь ли ты сказ о Жар-птице? Поведаю тебе коротко, что род свой она ведёт от Фениксов, что пляшут на закате на самом далёком Западе. И предначертано Жар-птице бесконечно перерождаться. Каждую осень сгорает в пламени и каждую весну восстаёт. А зимой обитает её душа в волшебном яйце, что ты принесла.

Девочка выступила вперёд и продолжила.

– Только уж двенадцать веков не могу я вырасти за отпущенный срок, так девчонкой и брожу.

Не вхожу в полную силу.

– А как же я могу в этом помочь?

– Возьми книгу велесову и начерти новые знаки обережные вокруг яйца. Ежели все они силой засветятся, то родится Жар-птица новая, яркая, доселе невиданная и расти будет не по дням, а по часам.

Не стала думать Гаяна, согласилась. И принялась за работу.

Стёр Рарог старые рисунки, постамент очистил и книгу потёртую старинную положил. Птицы-сёстры принесли на крыльях широких краски-кисточки и всё, что Гаяна попросила.

Одно только условие было – от работы поменьше отрываться и гостеприимного дома не покидать. Потому спала девушка урывками, глаз почти не смыкала. Рисовала знаки, контуры которых наполнялись ярким светом, а волшебные существа ей всячески прислуживали

Прошло три дня и три ночи, остался последний символ "агни", что значило огонь. И вот он никак не выходил у Гаяны. И так и сяк она пыталась, а линии оставались мёртвыми, пустыми.

Смурным ходил Рарог. Косился на постамент, на измученную Гаяну.

А потом стукнул кулаком и приказал Сирин позвать. И она пришла. Приковыляла на лапах птичьих безобразных, крыльями голую грудь прикрыла. А лицо красивое и печальное – из правого глаза слеза катится, левый прикрыт и в Навь смотрит.

– Зачем кликал, брат мой?

– Сирин, сестра наша отверженная, птица вещая, загляни в несбывшееся да в несказанное, подскажи как дело сделать, до конца довести?

Захохотала Сирин.

– Нечего духов тревожить. И так я чую, что художница у вас русалка водяная, не может огонь себе подчинить.

Вот знак у неё и не выходит.

Взъярился Рарог, навис над Гаяной, схватил за волосы, пламенем опалил.

– Русалка? Пробралась под личиною, прокралась.

– Оставь её, огненный сокол, – заклекотала Сирин с угрозою. Мы с ней одной стихии предназначены, хоть и не родня. Море – наша матушка, океан – наш батюшка. Да и не со зла тебя девица обманула, чиста душа её, как роса.

Укрыла Сирин Гаяну, от мира загородила, спрятала.