Золото, перина и ночная чертовщина

Самые потешные затем не раз пересказываются в мужском обществе: о той, что кинулась бежать, едва ее стали раздевать; о той, что решила, будто больна, ощутив вдруг удовольствие; или той, что позвала на помощь слуг, посчитав, что у мужа припадок.

Мэри охотно поделилась собственными соображениями. Она приметила, как поступают животные. И потому предположила, что женщине следует встать в постели на четвереньки и ждать. Видя удивление сестер от столь неизящной позы, она великодушно прибавила:

– Думаю, ночную сорочку можно оставить.

– Придумала! – сказала Мэй. – Давайте спросим у Садимы.

Маргарет с Мэри захлопали в ладоши. Несомненно, горничная лучше осведомлена о таких вещах. Тотчас же вызвали Садиму. Сестры откровенно поделились с ней своей проблемой.

– И откуда мне знать лучше вас? – воскликнула Садима. – Я не замужем. А лет, как вам известно, мне столько же, сколько Мэй.

Мэй с Садимой были молочными сестрами.

– Ну, Садима, ты же понимаешь, что мы имеем в виду… – начала Мэй.

А имела она в виду, что хоть обе они и пили молоко из одной груди, но росли в разных мирах.

Мир Садимы был попроще, в том числе и по части нравов.

Горничная, подавив раздражение, ответила.

– Что я могу сказать? Да, мне приходится видеться с кучерами и мальчишками из конюшни. И не всегда они ведут себя по-джентльменски. Порой позволяют себе дерзкое словцо, а то и руки распускают. Бывает, что и со мной. Но мой кулак тут же отбивает у них всякую охоту. Вот все, что мне пока известно.

Сестры вздрогнули при упоминании столь ужасных манер.

И порадовались, что мужчины их круга донимают их лишь комплиментами и букетами. Или, в порядке исключения, странными испытаниями вроде ночи в особой постели.

– Ясно, Садима, сама ты ничего не делала… но ты же видела, правда? – не отступалась Мэй.

Она представляла жизнь слуг так: одна огромная кровать на все семейство, на кухне общая лохань для мытья, и дети видят все с младых ногтей. Садима сжала кулаки.

– Мне просто интересно, – продолжала Мэй, не замечая раздражения горничной, – как мужчина выглядит там.

Внизу.

Она неопределенно указала на пояс. Старшие сестры с любопытством придвинулись.

Садима вдохнула поглубже. Затем открыла глаза и улыбнулась. Глаза у нее были черны от злости.

– Ах это, мисс? Ну, разумеется, тут я могу вас просветить! – сказала она фальшиво-веселым тоном.

И зашептала, держа ладонь у рта:

– Представьте себе, он длиной со спицу и весь мохнатый, от кончика до основания.