Скворцы

Никогда не бывает скучно на этом корабле - и любой, кому посчастливилось попасть на его гостеприимный борт, остаётся тут навсегда.

Ветер спешил, спешил. Гнал во всю мощь крыльев. На лету зачерпнул в левую ладонь жару Сахары - а в правой нёс просоленную пену океана. Он знал - она уже отворила окно и смотрит в гаснущий на западе камин: ждёт.

Мелькнуло и осталось далеко позади Средиземноморье - крепко спала эта древняя земля, даже не заметила прикосновения могучего атлантического ветра. Лишь кипарисы качнули бархатными макушками в ответ на его влажное тепло да пробудились тёмно-розовые почки на миндальных деревьях.

А он уже нёсся над великой и славной рекой, которую не всякая птица решится перелететь, и лукавой улыбкой светила ему вослед зелёная луна.

Окна были раскрыты настежь - чтобы ночь скорее вошла в дом, наполнила озорной свежестью все этажи, все комнаты. Олеся сидела на подоконнике и встречала апрель. Огромная бабушкина шаль щекотно покалывала шерстинками плечи, спину и чуть ниже.

.. наставления любящих людей надо выполнять неукоснительно, а натурам мечтательным - и подавно.

Тихи и пустынны, лежали внизу улицы, тяжкая хмельная одурь накрыла их пропотелой телогрейкой, и от того ещё выше, ещё дальше отстранялось небо. Ревнивые фонари остро резали мертвенно-белым светом по зрачкам тех, кто вспоминал холодной той весной поднять взгляд на льдисто мерцавшие звёзды.

Скудная городская земля исходила солоноватым паром, молитвенно ластясь его теплом к лицам и рукам одиноких прохожих, блестела влажно, призывно.

.. но они брели мимо, дальше, в дремучем сне, и не чуяли этой, покинутой небом, нежности.

Пришедший с далёкой Атлантики, от самых Ястребиных островов ветер ничуть не устал. Он как мог, продлевал последние минуты перед встречей, кружил над спящим городом. Редкие мохнатые облака от греха подальше решили сами уплыть с его пути - и над крышами распахнулась сияющая тьма. А ветер, меж тем, ерошил верхушки тополей и каштанов, касался чутких ветвей берёз.

Мимоходом покружился у сонной речки. И всё не сводил глаз с замершего в ожидании женского лица. В распахнутом под самой крышей окне. В доме на окраине столицы.

Он совершил ещё один неторопливый оборот над притихшим в темноте городом. Вот, бережно поднял нерастраченную любовь одинокой земли, обернул её зноем великой пустыни, и обвязал подарок кровью океана.

И лишь после этого позволил себе приблизиться к истосковавшейся женщине.