1910-я параллель: Охотники на попаданцев

Небольшая керосиновая лампа освещала упрятанным в закопчённое стекло тусклым язычком пламени проконопаченные мхом бревенчатые стены и потолок сарайки, большое, выдолбленное из цельного бревна корыто, куда наливали воду для скотины, большой ворох чистого сена и сгреблённую в угол кучу навоза. Под ногами сновали, кудахтая на разный лад, пёстрые куры, а к корыту пристроились два небольших поросёнка. Пахло дерьмом, соломой и парным молоком. От коровы тянуло добрым теплом.

– Ну, Зорька, хорошая ты моя. Опять ободралась? – произнесла девушка, отгоняя кровожадных мух.

– Горемычная, ты моя.

Юная хозяйка животины быстро посмотрела на щеголяющую щелями в досках дверь в сарайку, прислушиваясь к голосам во дворе, а потом сжала пальцами края раны и подалась вперёд так, что её губы остановились всего в пяди от кровоточащей шкуры. С губ слетел тихий шёпот древнего заговора, переданного ей по наследству бабкой, которую раньше все за глаза кликали ведьмой. Но бабка в ту зиму преставилась перед богом, а дар достался девушке, и она всячески скрывала это от остальных.

Ранка вспыхнула неярким рубиновым светом, а корова вздрогнула и дёрнула ногой.

– Тихо, тихо, моя хорошая, – снова заговорила хозяйка, – пощиплет и пройдёт.

Корова повела ухом, прислушиваясь к человеческой речи, словно силясь ее понять, а девушка провела пальцем по зажившей ране, подхватила лампу и направилась к выходу, подмигнув засевшему в углу овиннику. Дух скотного двора несколько раз быстро моргнул большими, как у совёнка, глазами и наклонил голову вбок.

Он привык, что эта человеческая особа всегда наливала ему в крохотную грязную чеплашку немного молока. Привык, что только она может его видеть.

– Чё пялисся? – беззлобно спросила девушка, – Нету ничего.

Дух приподнялся на цыпочках, став похожим на глазастого бурундука, а потом быстро-быстро убежал в щель между половыми досками. Девушка с усмешкой проводила существо взглядом, а проходя мимо куриного насеста, согнала с того курицу.

– О, яйко есть.

Она схватила рыжее яйцо и отворила обутой в лапти ногой дверь.

Стоило ей ступить за порог, где её встретил добродушным взглядом большой лохматый пёс, как по двору разнёсся громкий женский голос.

– Настька!

– Чё?! – отозвалась девушка, легонько стукнув верхушкой яйца о край двери, а потом припав к скорлупе губами, выпивая содержимое.

– Подь сюды! Я чё, орать должна?!

– А ты и так орёшь! – ответила Настя, утерев ладонью рот.

– Подь сюды! – ещё громче заголосила женщина, хотя казалось, громче уже некуда.