Песня о военной тайне

И как я уже сказал: песня очень хорошая, правильная. Но… не могли бы вы её… так сказать: немного притормозить. Не петь её пока перед друзьями или, например, на концертах. У меня есть некоторые мысли по поводу её. О коих я пока не имею права вам рассказать. Прошу вас понять меня правильно. Согласны?

– А… конечно согласен… – несколько растерянно отозвался Окуджава в трубку от услышанной им странной просьбы Брежнева.

– Ну, всё. Ещё раз большое вам спасибо за вашу песню.

До свидания. Здоровья вам и вашей семье, – попрощался Брежнев с Окуджавой.

VI

А Булат Шалвович, как такое часто случалось с ним на концертах, что называется «поймал волну». Частенько концерт начавшись, какое-то время, шёл «ни шатко ни валко». Не удавалось ему сразу найти контакта с залом. Публика медленно настраивалась, люди всё ещё мысленно находились в делах коими их обременил прошедший день. А потом раз! И публика, наконец-то, отходила от повседневной суеты и полностью отдавалась его песням.

Полностью погружалось в его поэзию, музыку и конечно же его неповторимый голос.

Вот и сейчас Окуджава почувствовал такой момент. Он больше не робел перед этой глыбой: Генеральным секретарём ЦК КПСС. Перед этим мастодонтом мировой политики. Перед самым всесильным человеком этой страны. Брежнев, вдруг, предстал перед ним обыкновенным человеком. Со своими слабостями и пристрастиями.

Ну да, какой-то чудаковатый: «Прошу вас пока не исполнять этой песни на людях», – ну и что? У нас у каждого свои тараканы в голове. Но они же не мешают нам общаться, дружить и любить друг друга.

До конца не понимая зачем он это делает, наверное просто сейчас поймал «свою вону», Окуджава, вдруг, быстро проговорил в трубку, надеясь что Брежнев ещё не отключился. И он таки успел:

– Леонид Ильич, а у меня ещё одна песня есть которую я, ещё пока, никому не исполнял.

Ну, кроме жены конечно же. Ей понравилась. Хотите я вам её спою? – хотя Булат Шалвович не был психологом но сейчас ему подумалось, что наверное его вопрос застал Брежнева врасплох. Ведь, скорее всего, Генсек не был готов к такому повороту дела. Секунда, другая висела тишина. Потом Брежнев отозвался, и как показалось Окуджаве, несколько удивлённым голосом:

– Песня?.. ещё одна?..