Песня о военной тайне

Сергей, записал?

– Да, Леонид Ильич, а вот устрицы, улитки… будете?

– Нет, я это всё сырое не люблю. Если хочешь себе заказывай. Дима, а ты улитки будешь? – Поинтересовался Брежнев у Устинова.

– Я?.. Я, Леонид Ильич, вообще никогда этой гадости в рот не брал и не возьму. Я вообще не понимаю как люди, французы, это есть могут. Вроде бы интеллигентная нация, которая дала миру столько прекрасных, великих: поэтов, художников,философов, учёных… и вдруг эту мерзость едят… улиток.

Я бы ещё мог понять их бедных людей, их пролетариат, так сказать,которые у них там с голоду помирают… в их капиталистическом обществе. С голоду чего только не съешь. Но чтобы нормальные люди это ели… Зачем?

– Это ты у Сергея спроси: «Зачем?» – Пежков тут же отреагировал:

– Дмитрий Фёдорович, так у них там это деликатес. Там простые люди это не едят. Им это по деньгам недоступно.

– Всё равно гадость. Ты, Сергей, распорядись чтобы их на стол не ставили.

А то меня стошнить может.

– А Jamon, Дима, будешь? – спросил Брежнев Устинова, – правда это уже из испанской кухни.

– А что это, Леонид Ильич? Змея наверное какая-нибудь?

– Нет, Дима, это не змея. Хамон, это сыровяленый свиной окорок, – пояснил Брежнев Устинову, – испанская штука.

– Это я с удовольствием. Леонид Ильич. Только вот под окорок коньяк не подойдёт. Здесь беленькая в самый раз будет и солёные огурчики.

– Сергей, запиши:графинчик водочки для дорогого Министра обороны. – Устинов понял шутку Леонида Ильича и довольно заулыбался.

– Понял вас, Леонид Ильич, – после этого Пежков подошёл к прибору селекторной связи и связался с администрацией кухни,а потом передал, кому следует, заказ Леонида Ильича. Потом Пежков сменил тему, – Леонид Ильич, всё записал, ваши пожелания переданы на кухню. А ваше последнее изречение, обращённое к строителям БАМа, сегодня же добавлю в уже подготовленную статью и отправлю в газеты.

– Какое моё «последнее изречение?» – несколько удивлённо спросил Брежнев.

– Ну, что это… что у строителей БАМа во время работы, на строительстве магистрали века, должны быть холодные головы, горячие сердца и чистые руки. Я так понял ваши последние слова, Леонид Ильич.