Записки ведуна. Утопленник Васька и другие истории

Он так на меня взглянул глазищами своими, в сторону покосился и лапкой кого-то поманил. Гляжу – а из-за шкафа ещё одно такое чудо выходит, только шерсть коричневая, с рыжим отливом. Подошло робко так к моему квартирному и глазки в пол. 

Я даже вроде как понимать начал, в чём дело, а Антишка это рыжее за лапку взял, на меня виновато-просительно посмотрел.

- Это Глаша, - говорит. – Подружка моя. Вот. 

Вот я деда понял, когда он меня утром дома с девкой увидал… И выгнать эту Глашу повода нет, и обижать Антишку не хочу: нравился он мне и как существо, и как квартирный, а тут у него любовь, как-никак.

И «добро» дать язык не поворачивается: привык я уже, что у нас дома мужики только. А тут какая-то Глаша по ночам шуршать будет, с моим квартирным амуры крутить…

 А они почуяли, что настрой у меня мятущийся, за ноги с двух сторон обняли, Глафира эта в глаза  просительно заглядывает, а Антишка вздыхает тоскливо: мол, жить без неё не могу, хозяин. 

Посмотрел я на эту сладкую парочку и не выдержал, махнул рукой:

- Живите, - говорю.

– Только чтоб я вас не слышал.

Они оба аж засветились от счастья, кивнули, и Глафиру ветром сдуло: чтоб не сердить меня своим присутствием, значит. А квартирный мой ещё раз на меня с благодарностью посмотрел и за ней следом  улепетнул.  

Дед подаркам обрадовался, а промеж делом опять на правнуков намекал. А мне и отшутиться не в силу: как себя осознал да вспомнил, совсем на людей иначе смотреть стал. Раньше-то как у всех было: что перед глазами, то и вижу – тело для тряпки.

А теперь я куда глубже да больше видел. Друзей у меня поубавилось сразу, с подружками я на «нет» всё свёл – даже для тела не в радость стало с ними встречаться: пусто да скучно. С навками и то теплей и душевней было. А с живыми бабами ни о жизни не поговорить, ни о делах духовных тем более. Знал я уже: есть у меня та, с которой мы по жизням вместе шли. Только узнать не всегда могли друг друга – для того надо было прежде себя вспомнить. Я, с тех пор  как вспомнил, тосковал по паре своей, её найти хотел.  

А ещё по работе я затосковал. Не по официальной своей, она никуда не делась, а по настоящей, где силу приложить можно, живым себя почуять, чтобы душу грело и радость доставляло. А где её приложишь? К людям – они другого ждут, моя помощь им без надобности, а к духам – так пусто вокруг. Человеческая нечисть - не природная. Те разумные, в гармонии с миром живут, для пользы и для дела, интерес свой во всём блюдут.