Записки ведуна. Утопленник Васька и другие истории

 

- Пойдём обратно, - говорю, - пока не стемнело.

Развернулась она, снова впереди меня пошла. Да и встала вдруг посреди тропы, отвернулась к камням.

- Что случилось? – спрашиваю. Испугался даже: ушиблась, по скалам прыгая, или потеряла что? 

- Извини, - отвечает так тихо, - что я дура.

Стою, опешил, совсем понять ничего не могу.

- В смысле? – переспрашиваю.

А она вздохнула так, на камни смотрит.

- Что я нас не на ту тропу завела…

Тьфу ты, я уж думал, серьёзное что… А самому на душе тепло: какая бы другая стала так извиняться?

- Не переживай, - отвечаю, - это лешак нас кружит.

Только сам себя обманул: хотел нас вглубь завести, а сам на чистую воду вывел. Пойдём, пока не стемнело. А лешака слушать не будем больше. За мной иди, я выведу. Мне пути и тропы открыты.

Она оглянулась, заулыбалась робко, прошла два шага и снова так тихо, чтобы слёзы в голосе не выдать:

- Спасибо тебе…

- За что? – удивился совсем.

- Что понимаешь и на меня не сердишься.

И пошла себе. А я стою, и аж в глазах защипало от обиды: сколько же она перетерпела незаслуженного, что простое понимание душу рвёт?! Что ж люди за звери такие, совсем друг друга понимать и слышать разучились…

Ладно, спустились со скал, а лешак тут как тут:

- Как вам ягодки, угодил ли? Не желаете ли ещё?

Посмотрел я на Настю вздрогнувшую, и взъярило меня.

 

- Ах ты, пень трухлявый, деревяшка гнилая! Решил над нами шутки шутить?! Не понял, бес, с кем дело имеешь! Так я мигом объясню! В доску тебя сортирную, половую с дыркой, пень неотесанный! И сидеть там, пока не поумнеешь!

Колданул я, лешака мигом по назначению впечатало - и пикнуть не успел, а Настя только ахнула и руками всплеснула: результат ей тоже виден.

- За что ты его? – спрашивает.

- За хамство и глупость, - отвечаю. – Я его предупреждал, и ты тоже. Его позвали дело делать, а он гадить начал. Вот пусть и сидит, где заслужил. Не понимает по-хорошему, пусть дерьмо огребает.

Пошли мы дальше, я иду, тропу нужную вижу ясно – путать некому больше, а встал на развилке: нехорошим потянуло да поманило.

Тревожное, опасное. Кровью пахнет. И Настя моя встала рядом, хмурится. Переглянулись мы с ней.

- Пойдём, посмотрим, - говорю. – Не нравится  мне там. Близко от лагеря слишком.

Кивнула она, и пошли мы. Недалеко оказалось, метров десять от тропки нашей. Ложбинка на взгорке, а в ней холмик могильный и сосна сухая, тонкая рядом, вместо креста.

- Он просит освободить, - Настенька ближе подошла.