Записки ведуна. Утопленник Васька и другие истории

И стали они выходить на свет, недоверчиво переглядываясь: неужто, правда, конец  заточению? Свобода пришла, какую ждали давно? И горечь их чувствую, и боль: знали, что не будет подмоги, до последнего полягут все, а ведь не пускали врага, до конца держались… Подвиг это, не каждому по плечу. И слабые духом были, и сильные. Все живые, никому умирать не хотелось… Только бросили их тут умирать, не вернулись за живыми, когда линия фронта отступила... 

Встали вокруг нас, смотрят. Израненные, грязные, кто каким умер, таким и остался.

И самому на душе горько и больно, и в глазах щиплет, но надо дело доделать.

- Идите, - говорю. - Ждут вас и родные, и любимые и подвиг ваш помнят.

Увидели они путь, что я открыл, запереглядывались недоверчиво, а потом один и шагнул вперёд:

- А что, - говорит, - братцы, где наша не пропадала? Айда, посмотрим! Всё лучше, чем здесь сидеть, гнить!

 Шагнул он на путь, и омыло его, очистило, да тех услышал, кто с воды ушёл. Зовут они оставшихся, хорошо им.

Засмеялся и этот счастливо, на меня посмотрел:

- А не врёшь ведь, чертяка! Только, - говорит, - ты товарищам нашим налил, а нас угостишь на дорожку?

- Угощу, а как же! – улыбнулся, щедро им вина налил. – На здоровье вам, будьте! 

Повеселели они, улыбки появились, смех зазвучал. Шагнули на Путь, идут, благодарят, по плечу похлопывают:

- Спасибо тебе, браток!

И на душе легче и радостней, и Настенька стоит, улыбается, на ресницах слёзы смахивает…

Вышли они на свет божий, ждут стоят, а я гляжу – остался один, из проёма тёмного глядит хмуро.

- А ты чего не идёшь? – спрашиваю. – Твои товарищи собрались уже, ты один остался.

Буркнул он неразборчиво, а Настя вдруг вперёд выступила.

- Подожди, Джастер, - говорит. - Не моряк он. Он море ненавидел, лётчиком быть хотел, а его на флот  забрали. Ты для моряков только Путь открыл, он его не видит. Я его выведу.

Ишь ты, не моряк… Кивнул я, а Настя запела опять, тихо, ласково, как мать для дитя любимого.

И смотрю: вышел парень, и хмурость его ушла. Лицо круглое, веснушчатое, белобрысый сам, даже заулыбался.

- Мамо так пела, - говорит. – Петро я, с Харькова.

А Настя на меня покосилась и к выходу пошла, где остальные души ждали. Идёт, поёт, за ней Петро этот, я замыкаю. Вышли, а моряки серьёзные все стоят, ждут последнего. 

Настя на меня посмотрела.

- Водку открой мне, - говорит. – И сам выпей тоже. Дальше я их провожу.