Видишь Суслика?

Пума, открыв дверь, увидела влипшего в стену кадета с закрытыми глазами и запотевшими стёклами очков. Неожиданная оплеуха привела его в чувство.

— Эй! Ты же меня в мужской туалет привёл. Мне не привыкать, но всё-таки, будь внимательней. Я сегодня дама!

— Дама. Сегодня дама, — повторил Суслик, открывая перед Каори дверь.

Тем временем Ласка танцевала с Хомячком танго. Разрез на её платье был создан для этого танца. Суслик облизал губы и испытал ревность. Как в конце танца вместо Хомячка оказалась Пума, одному небу известно.

Видимо ревность дело заразительное.

Суслик, в мелькающей светомузыке досмотрел танец двух девушек и понял, что Синдзи-кун уже стоит рядом с ним, выражая всем своим видом несогласие с сестрой.

Быть выгнанными из бара за непорядочное поведение – это же постараться надо было! И вот четверо наших отдыхающих уже глядят на огни портового района. Втягивая с воздухом соленую прохладу моря, затхлость влажных досок и романтику ветра, все хором вздохнули. Каждый думал о своём.

Ласка — о матери, Хомяк — о Ласке, Суслик вспомнил одно из любимых стихотворений бабушки из детства наёмника Валентина, а Пума в голове разобрала и собрала пистолет, не забыв ни единой детальки.

— Никогда я не был на Босфоре,

Ты меня не спрашивай о нём.

Я в твоих глазах увидел море,

Полыхающее голубым огнём.

Голос Суслика прозвучал чужим, но вздрогнул лишь Хомяк.

— Ого! Ты написал? Это же про меня, да? Это же у меня глаза цвета морской волны? Мне сестра говорила, что тонет в моих глазах.

— Конечно про тебя, — отозвалась Ласка.

И как они оказались потом в том дешёвом портовом трактире, никто из них толком вспомнить не мог. Столы здесь пахли мылом, свет моргал, ставни скрипели, лишь саке по-прежнему был ароматным и тёплым, как грудь любимой женщины. Когда Хомячок, осмелев, потянулся за кружечкой, то Пума вырвала из его рук алкоголь, выпила, а после и опустошила всю бутыль с горла, и бросила её оземь.

Сзади неё выросла зловещая тень.

— Хочешь стать моей женщиной, черноглазая? — раздался хриплый голос.

В портовом трактире становилось жарко и тесно от людей в чёрном.

— Да как ты смеешь, грязное животное! — Начала Пума, постепенно зверея. Пьяно размахнувшись, она занесла кулак для удара, но её запястье перехватили и совершенно наглым образом стиснули в объятиях!

— Фуууу, — прошептал Хомячок. Он видел, как звероподобный детина полетел в угол.

— Почему хозяин не вмешивается? — спросил друга Суслик.