Токийский Суслик

– Какой вежливый мальчик и какие пугливые девочки!

Суслик распрямился и позволил все еще дрожащим спутницам выпрямиться. Дзьорогумо действительно походила на огромного паука с женским туловищем. При этом она драпировала своё паучье тело и можно было увидеть только многосуставчатые ходильные ноги. Человеческое туловище принадлежало стройной японке лет двадцати на вид, с грудью третьего размера, и было одето в традиционные японский шелковые одежды, переливавшиеся в неверном свете разожжённых тут и там факелов и свечей разноцветьем оттенков.

Длинные человеческие пальцы, унизанные кольцами и перстнями, заканчивались массивными на вид, чёрными, то ли ногтями, то ли уже когтями.

В одной руке дзьорогумо держала веер, полузакрывая точёное лицо, другой откидывала свои длинные чёрные волосы.

– Что привело столь дорогих гостей лисьего клана в мою скромную обитель? Мать спит и набирается сил, как договаривались, и не проснется еще долгие годы. Что вам нужно? - Требовательно спросила паучиха.

Алиса собралась с силами, поклонилась и протянула в вытянутых руках запечатанный свиток, что утром передала ей Лисица-сестрица, а также связку рьё.

Плетельщица Снов грациозно перехватила высунувшимися из одеяния педипальпами деньги и свиток. Деньги исчезли в глубине покровов, а свиток был развернут и паучиха углубилась в чтение. Покончив с этим в течение пяти минут, она ещё раз просмотрела свиток сверху вниз, словно с чем-то сверяясь, спрятала его там же, где и деньги и посеменила к Суслику.

Когда его начали одновременно ощупывать педипальпами и руками, тот даже не пошевелился - его охватил знаменитый столбняк!

Внезапно, дзьорогумо запела своим удивительным мелодичным голосом какую-то печальную песнь, язык которой не смог разобрать ни Вал, ни Кадзуо. Чем громче становилась песнь, тем больше Суслику казалось, что какие-то голоса начинают подпевать на заднем фоне, вплетая новый мотив. Затем он и сам начал петь то же самое на незнакомом языке. После первых же слов значение песни оказалось простым и понятным.

Суслик пел о себе, как о маленьком, дрожащем мальчике, который любит читать и не терпит крови. Суслик пел о себе, как о наёмнике, охотящемся в джунглях на аборигенов, выросших здесь, и насаживающем их головы на их же копья. Суслик пел о сражении с Ужасом Глубин, о женщинах, которых он любил, которых желал и которых ещё не знал. Он вспоминал о матери и отце, бабушке и дедушке, и их образы материализовались вокруг.