Хранительница. Памятью проклятые

Понимаешь, к чему я клоню?

Я не то, чтобы понимала, все же знаний мне недоставало, но предположить могла:

— Паразит повлиял на людей?

— Рад знать, что ты не безнадежна, — снисходительно улыбнулся он. Ветер трепал его волосы, упрямо и старательно вытягивая пряди из хвоста.

— Но разве они на такое способны? — отвернувшись от Глеба, чтобы спуститься с эскалатора, я не видела, как он снисходительно покачал головой.

— Лесь, тебе нужно больше учиться.

— Больше некуда, — проворчала я, уверенно устремившись к перрону, — я и так чуть с ума не сошла, пока диплом писала и всю эту вашу мифологическую муть зубрила.

Зима вообще мимо меня прошла. Причем вся зима, даже весенняя.

Лавируя между людьми, я не сразу заметила, что Глеб отстал и остановился. Пришлось возвращаться к блохастику, возвышающемуся посреди печального человеческого потока напряженной двухметровой статуей.

— Ну чего встал?

— Не чувствуешь? — он принюхался, странно, очень по-звериному, внимательно вглядываясь в затылки спешащих по своим делам горожан.

Я честно попыталась что-нибудь почувствовать, даже носом воздух потянула, но учуять так ничего и не смогла.

Все же я не оборотень и еще даже не хранительница, хотя это звание мне упорно навязывали. Я ощущала неприятную, холодную влажность намокших кед, слышала, как мимо нас проходят люди, чувствовала неповторимый, совершенно особенный запах метрополитена, но… это все было не то.

— А ты что чувствуешь?

Глеб нахмурился, чуть прищурился, будто бы близоруко, хотя на самом деле зрение у него было замечательное.

Он видел лучше любого человека… и больше. Вот и сейчас, забавно щурясь, высматривал остывающие следы потревожившего его чувства.

— Пропало, — досадливо цыкнул, встряхнулся и тут же, как ни в чем не бывало, потащил меня к подъезжающему составу. Знай его хотя бы на два месяца меньше, я бы могла наивно посчитать, будто бы не уловив то, что его потревожило, Глеб просто на это забил, но сейчас я была куда как внимательнее, и телефон, выхваченный из кармана куртки, не остался для меня незамеченным.

Как и короткая фраза, отправленная на знакомый номер.

Оборотни, быть может, и были хорошими следопытами, но колдуну, особенно темному, всегда проще поймать ускользающий след.

— Так чего ты учуял-то?

— Подрастешь – узнаешь, — фыркнул он, затягивая меня в теплый, светлый вагон.

Двери закрылись, меня ощутимо качнуло, когда состав тронулся.

— Ну я же серьезно, что случилось?

— Ничего страшного.